— Шпагат — это очень серьезное испытание для гибкости тела, особенно для тазобедренных суставов и подколенных сухожилий. На это требуется время. Почему вы вдруг заинтересовались шпагатом, если раньше никогда им не занимались?

— Ну, это вас не касается, верно, пташка? Может, я хочу произвести впечатление на одну даму, а может, чисто для собственного удовольствия. Ваше дело — просто помочь мне.

Боже правый, дай мне сил.

Следующие десять минут, до прихода следующего пациента, я оцениваю гибкость мистера Ховарда. За это время он не менее четырех раз громко — подчеркиваю, громко — портит воздух, рвет штаны по среднему шву и как минимум дважды отчитывает меня за то, что я не показываю ему правильную технику.

Я как раз устраиваю себе короткий, жизненно необходимый обеденный перерыв в кабинете, попутно заполняя бумаги, когда в дверь стучат и ко мне заглядывает Беккет.

— Есть минутка?

Я приглашаю его войти взмахом руки:

— Что случилось?

— Я слышал про фотографии и статьи, которыми пиарщики занимались вчера вечером. Поговорил с Гэвином, похоже, все уже удалили.

Я киваю, накалывая вилкой ломтики огурца на тарелке. Если Беккет знает про снимки, то наверняка в курсе и того, что Роуэн признался агенту.

— Да, Роуэн уже написал мне об этом. Жаль, что вашей команде пришлось возиться с этим дерьмом.

— Им за это деньги платят, — отвечает он, пристально глядя на меня, а затем переносит вес на пятки. — Значит, вы с Роуэном Паркером, да?

Я вздыхаю.

— Мы с Роуэном Паркером. Хотя... сейчас все как-то подвешено в воздухе. Я рада, что в этот раз фото убрали, но что будет в следующий?

— Ну, как по мне, физиотерапия не должна длиться вечно. Уверен, вы сможете не привлекать к себе внимания, пока лечение не закончится, разве нет?

Я киваю, понимая, что он прав. Нам ведь не придется беспокоиться об этом всю жизнь. И все же элемент запретного останется даже после того, как наши профессиональные отношения завершатся, а это по-прежнему может запятнать репутацию, ради которой я так вкалывала.

— Что там крутится в твоей голове, мелюзга? Чего ты боишься и не решаешься сказать вслух?

Черт бы побрал его с этой дурацкой интуицией.

Я катаю вилкой помидорку черри по тарелке.

— Наверное, того, что мне разобьют сердце. Откуда мне знать, что он не сделает больно мне и Каю? Откуда знать, что у него все так серьезно, как он говорит? Ему ведь всего двадцать семь.

Беккет поджимает губы.

— Да, я понимаю, и твои страхи мне вполне ясны. Скажу тебе только одно, а дальше думай сама, как тебе быть. — Он трет пальцами подбородок. — За эти годы я повидал самых разных спортсменов: высокомерных, дерзких, шумных, гордых, одержимых. Назови любое качество, и я сразу вспомню игрока, подходящего под описание. Но я еще ни разу не встречал никого, кто был бы настолько же искренним и порядочным, как Силк. Если это что-то меняет, просто знай: тебе достался один из хороших парней. Да что уж говорить, тебе достался один из самых лучших.

Трибуны ревут. Болельщики вскакивают со своих мест и вовсю колотят ладонями по бортам. Гул стадиона едва заглушает бешеное сердцебиение у меня в груди, когда я занимаю позицию.

Сегодня мы в ударе.

Каждая атака — почти идеальный бросок, а ведь идет уже третий период.

Эйден Лэнгфилд выигрывает вбрасывание и пасует мне. Шайба едва касается крюка моей клюшки, как я тут же швыряю ее Руденко, который уже пересек синюю линию. Быстрыми размашистыми шагами я следую за ним в чужую зону, он возвращает мне пас, и я бью.

Шайба со свистом летит по льду, находит лазейку над плечом вратаря соперников и вонзается в сетку. Есть!

— Твою мать, да-а-а! — орет кто-то из парней у меня за спиной, пока оглушительный рев сирены сливается со свистом и аплодисментами трибун. Нью-Джерси выглядит заметно растерянными, а их тренер с красным лицом мечется вдоль скамейки.

Я вскидываю руки и отбиваю пятерки парням по пути к нашей лавке, наслаждаясь похвалой тренера.

— Отличная работа, мужики! Вот это я понимаю, игра!

Мы ведем семь — один. Свою единственную шайбу они забросили в большинстве, когда наш правый крайний схлопотал двухминутное удаление в начале матча.

Мы предельно собраны на то, что может стать последней атакой в этой встрече, поскольку снова выиграли вбрасывание. Трейси пасует мне, и я вижу, что наш центр готов принять передачу. Одним быстрым движением, едва заметным щелчком запястья, я отправляю шайбу Эйдену, и тот вколачивает ее прямо между щитков вратаря. Болельщики снова вскакивают на ноги и орут в унисон с сиреной.

«Молнии» побеждают со счетом 8:1. Из динамиков над головой гремит музыка, а я еще немного развлекаю публику, выдав на льду пару танцевальных па.

Я подъезжаю к парням, мы обнимаемся, хлопаем друг друга по наплечникам и шлемам, радостно кричим и машем трибунам.

Черт, как бы мне хотелось, чтобы Шей и Кай видели это вживую.