— И как думаешь, кто вытащил провод из свечи зажигания в твоей машине, чтобы она не завелась в тот день, когда Роуэн должен был забрать вас с Каем на урок фигурного катания?

Я делаю шаг назад, словно меня физически оттолкнуло от его наглой схемы.

— Ты сделал что?!

— Да не переживай, я вернул его на место. — Беккет беспечно пожимает плечами. — Если бы все зависело от тебя, твои подруги успели бы состариться, прежде чем ты разрешила бы им с ним познакомиться. Я не собирался ждать так долго.

Я изумленно качаю головой.

— Со мной редко такое бывает, но у меня просто нет слов, чтобы описать уровень твоих манипуляций.

Прежде чем уйти, он стучит пальцем по виску.

— Ты называешь это манипуляцией, а я называю это стратегией, Мелочь.

Я тихонько смеюсь, вспоминая троих нелепо выглядящих гигантов в костюмах гномов и то, как самый ворчливый из них катил коляску с Аделиной позади всей детворы.

Несмотря на их крайне недовольный вид, они повели себя очень благородно и послушно улыбались на камеру, когда мы с девчонками настояли на том, чтобы сделать миллион снимков.

Они даже терпеливо выслушали, пока я перед их уходом в сотый раз повторяла все жизненно важные пункты из своего списка по охране здоровья и безопасности.

Мне не верится, что в доме позади меня сейчас царит такая тишина, ведь все дети уже в постелях. Я вообще удивлена, что они смогли угомониться, учитывая то количество сахара, которое они поглотили. Но я пообещала себе сегодня об этом не думать и собираюсь держать слово.

Посмотрите на меня: я постепенно избавляюсь от своих вечных запретов, шаг за шагом, через кулинарные катастрофы.

— Спасибо, что сводил Кая за конфетами. Я знаю, как много это для него значит, — тихо говорю я.

Зеленый грим уже смыт, я переоделась в пижаму и сижу рядом с мужчиной, который все еще наряжен Весельчаком, на тех самых ступеньках, где несколько недель назад мы курили мою последнюю сигарету.

Сигарету, которая не просто символизировала всю прошлую боль и обиду, копившиеся у меня внутри, но и своим догорающим огоньком ознаменовала начало чего-то нового.

Новой меня.

И он был рядом, на самом краю этого рубежа.

Он толкает меня плечом в плечо.

— Не за что. Мне самому очень понравилось. Твой парень — это нечто, Шей.

— Да? — спрашиваю я, разглядывая его профиль, волевую челюсть и уголки мягких губ. Как этому мужчине удается выглядеть столь роскошно даже в таком нелепом костюме?

Он поворачивается и ловит мой взгляд.

— Да. И мне очень нравится твоя семья.

В горле встает комок, отчего в глазах начинает щипать.

Он признал их важность в моей жизни — мою безумную, но такую родную названую семью. И я не нахожу слов, чтобы выразить, как много это для меня значит. За годы нашей совместной жизни даже Аджай так и не понял моей любви к подругам.

С ресниц срывается слезинка.

— Да. Мне они тоже очень нравятся.

— Эй. — Между бровей Роуэна залегает глубокая складка, и он берет мое лицо в ладони. — Что случилось?

Я качаю головой, наслаждаясь тем, как его большой палец ласкает мою мокрую щеку.

— Ничего, просто... — Я поднимаю на него полные слез глаза. — Возможно, ты идеально мне подходишь, Роуэн Слик Паркер, и я, кажется, влюбляюсь в тебя.

Он замирает, словно затаив дыхание.

Я уже собираюсь извиниться, расплакаться или сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать, будто эти слова повисли в пустоте, но его глубокий голос заставляет меня прикипеть к месту.

— Убери все эти «возможно» и «кажется» и скажи еще раз.

— Ты идеально мне подходишь, Роуэн Слик Паркер, и я влюбляюсь в тебя. — Я слабо и нерешительно улыбаюсь. — Я боялась всего, что может пойти не так. Боялась, что ты разобьешь сердце мне и Каю. Что в следующий раз, когда ты получишь травму на льду, все будет хуже... гораздо хуже. Я боялась снова остаться одна. Но теперь, — мои губы дрожат, и я делаю еще один судорожный вдох, — теперь я боюсь только одного: не быть рядом и упустить все то, что может пойти правильно.

Он притягивает мое лицо к себе и накрывает мои губы своими.

Его язык скользит по моим губам, проникая внутрь, едва я приоткрываю рот, впуская его. Наши языки переплетаются, я обнимаю его за голову, притягивая ближе, и он удовлетворенно мычит.

Подавшись вперед, он целует меня еще глубже, отчего моя кожа горит, а сердце бешено колотится. Мы тихонько вздыхаем, пробуя друг друга на вкус, словно эти два дня разлуки потянулись на целый век.

Так оно и было. Черт возьми, так оно и было.

— Боже, малышка, как же я скучал. По твоим губам, по твоему вкусу, по твоему смеху, — шепчет он, и его бархатный голос обжигает мне кожу, прежде чем он слишком быстро отстраняется. Его грудь тяжело вздымается в такт моей, и он смотрит на меня с немым вопросом в глазах.

Я убираю руки с его рубашки, понимая, что он ждет ответа.