Этот мужик просто великан, по-другому и не скажешь. Если вы думаете, что я крупный, то вы просто не видели Федора. И хотя из-за габаритов он чуть медлительнее на льду, я бы очень не хотел оказаться на пути его удара, если он в меня врежется.

Так что созерцание настоящего громилы, который каждый полет занимается йогой, потому что, по его словам, боится летать и это помогает ему успокоить нервы — зрелище довольно комичное. Причем делает он это с таким невозмутимым видом, что ему абсолютно насрать, если он мешает кому-то пройти.

— Хастауттанасана, — напевает он, прогибаясь назад и растягивая живот и грудную клетку. Ах да, он еще и озвучивает каждую позу, словно ведет занятия в группе. — Сосредоточьтесь на коре. Пусть ваш пупок станет прямой линией, ведущей к небесам. Пусть ваша душа превратится в бабочек, которых вы выпускаете в небо.

Я наклоняюсь то влево, то вправо, чтобы разглядеть, продолжает ли Слащавый Сэм уламывать мою девчонку, но как ни старайся, из-за туши этого здорового нападающего впереди мне ничего не видно.

— Федор, — зову я, пытаясь привлечь его внимание, но все без толку. Придется ждать, пока он не перейдет к позе, где нужно согнуться и коснуться пола.

— Прекрасные, разноцветные бабочки. Прелестные бабочки. Смотрите, как они парят.

Я жду, барабаня пальцами по подлокотнику, после чего поворачиваюсь и вижу, как плечи Брукса сотрясаются от смеха. И что, твою мать, тут смешного? Говнюк.

— Парватасана, — произносит Федор, наклоняясь к полу через пару мгновений. — Почувствуйте растяжение задней поверхности бедер. Отпустите напряжение, пока вы находитесь вверх ногами. Взгляд на перевернутый мир позволит вам оценить мир в его нормальном состоянии. Пусть позывы к рвоте не пугают вас.

Наконец мне удается заглянуть за спину Федора и увидеть, что этот слащавый до сих пор с ней разговаривает! У этого чувака вообще есть работа?

Все. Это предел!

Я оглядываюсь назад, замечая, что другая бортпроводница разносит напитки, и нажимаю кнопку вызова над головой, вынуждая слащавого свалить оттуда, где он слишком уж уютно устроился.

Минуту спустя он, спотыкаясь, пытается обойти Федора, который застыл на полу в какой-то рептильной позе: «Кости — это всего лишь конструкции, которые нас сдерживают. Позвольте вашим костям растаять. Найдите умиротворение в таянии», — и наконец оказывается возле меня.

Слащавый выключает лампочку вызова над моей головой.

— Я могу вам чем-то помочь? — спрашивает он бесцветным тоном, в котором не осталось и следа той улыбки, что он дарил моей девчонке.

Я смыкаю пальцы домиком на животе, расслабив плечи.

— Да, но мне нужно, чтобы вы наклонились пониже, дело конфиденциальное.

Брукс зажимает пальцами переносицу, но я отчетливо вижу ухмылку на его лице.

Слащавый Сэм наклоняется, приблизив ухо к моему лицу.

— Я скажу это четко, один-единственный раз, — произношу я без капли иронии. — Та женщина в кресле 3В, с которой ты тут любезничал? Она моя.

Его брови ползут вверх, но он не отстраняется, понимая, что я еще не закончил.

— Так что мне глубоко насрать, как именно ты с этим справишься — сам знаю, что на твоем месте не удержался бы, учитывая, какая она красивая. Но если хочешь сохранить работу, советую с этой секунды прекратить с ней любые разговоры. Ты не будешь на нее смотреть, улыбаться ей и даже дышать в ее сторону. Кивни, если я выразился понятно?

Слащавый бледнеет, но умудряется коротко кивнуть.

— Ах да, и еще, — добавляю я, прежде чем он успевает свалить, а судя по виду, ему только этого и хочется. — Давай сохраним этот маленький разговор между нами, идет?

Он снова кивает и убегает в сторону передней кухни так резво, будто у него жопа загорелась.

И как раз в тот момент, когда я уже чувствую охренительное удовлетворение от того, как со всем разобрался, я натыкаюсь на растерянный взгляд Шейлы. Я пожимаю плечами и глуповато улыбаюсь, но от этого она только сильнее прищуривается — будто чувствует, что я отчебучил что-то, от чего она придет в бешенство.

Она посылает в мою сторону уничтожающие взгляды, полные раздражения. Я шевелю пальцами, машу ей издалека, но она резко отворачивается к носу самолета, явно не оценив жест.

— Черт, — бормочу я под нос, понимая, что позже мне, возможно, придется как-то объяснять эту ерунду.

Брукс уже откровенно ржет, после чего поудобнее устраивает подушку на шее и закрывает глаза.

— Никаких скрытых мотивов, да?

Я: Ты на меня злишься.

Я скептически кривлю губы, глядя в экран телефона, а потом поднимаю голову, чтобы проверить, читает ли Шейла мое сообщение. Мы едем в автобусе до отеля, рассевшись почти так же, как в самолете, и мне за весь день так и не удалось с ней поговорить. Это сводит меня с ума. Телефон вибрирует, принимая ответ.