Она хороша. Я знаю это, так как смотрела на это каждый вечер на протяжении нескольких недель, но она хороша совершенно по-особенному сейчас, когда на нее направлен свет софитов, а музыка заполняет актовый зал. Вращение на талии чистое, плавное. Кажется, будто она рождена для этого. Я уже расслабляюсь, готовая хлопать, свистеть, выскочить на сцену и сжать ее в объятиях. Ладно, этого я делать не стану, но очень хочется.

Затем хулахуп поднимается к шее.

И падает.

Моя рука обмякает в ладони Деккера.

— Нет, — шепчу я.

— Все в порядке, она справится.

Мне хочется повернуться к нему и возразить: нет, не справится. Ей стыдно, я прямо сейчас поднимусь на сцену, заберу ее, обниму, позволю поплакать и скажу, что ей больше никогда в жизни не придется делать ничего подобного.

Хейзел стоит на сцене, обруч лежит на полу, а музыка продолжает играть. Одну очень долгую секунду она просто смотрит на него. Я живо представляю, как Хейзел швыряет его в зал и заявляет, что с нее хватит.

Вместо этого она снова шагает внутрь хулахупа, смотрит за кулисы – музыка останавливается и запускается заново.

Она поднимает его до уровня груди. И я смотрю, как она делает это – отпускает контроль, доверяется себе, перестает мешать собственному телу – и хулахуп совершает вокруг шеи полные четыре оборота. Деккер приставляет ладони ко рту рупором и восторженно кричит.

— Золотой, полегче там, — осаживает его Истон.

Деккер не отвечает; я бросаю взгляд на него и вижу, с каким выражением он смотрит на сцену. Так, словно уже считает ее своей. Это ломает во мне какие-то внутренние преграды.

Я больше не пытаюсь сопротивляться тому, что происходит у меня в груди. Я бросила попытки это контролировать еще в ту ночь, когда он переступил порог моего дома.

Хейзел заканчивает свой номер. Она ловит хулахуп на шее, опускает его на бедро и замирает в поклоне – полноценном трехсекундном драматичном реверансе, который она добавила от себя лично – под гром аплодисментов, разносящийся по залу.

Она уходит за кулисы, и Деккер склоняется ко мне.

— Наша девочка молодец. Я так ей горжусь.

Я хочу поцеловать его, обнять, но все, что слетает с моих губ, – это:

— Я тоже.

Кто-то из сидящих впереди оборачивается и говорит, какая она молодец, что не сдалась, а просто попробовала еще раз, и Деккер поет ей дифирамбы, как настоящий гордый отец.

Полагаю, в каком-то смысле он уже на пути к этому.

Завтра мне действительно нужно будет отправить то электронное письмо.

Глава 46

Деккер

— Ну привет, папочка года?

Я оборачиваюсь, успев-таки прихватить печенье, за которым отправила меня Хейзел. Похоже, метит она именно на мою порцию: Пенелопа строго-настрого разрешила всего одну штуку, уж больно они огромные. Рано или поздно, наверное, придется завязать с амплуа добряка-дядюшки и занять сторону Пенелопы. Но явно не сегодня. Сегодня нужно праздновать.

— Теди, — я обнимаю ее, не в силах сомкнуть руки за спиной: мешает округлившийся живот.

— Ну и... как там дочка менеджера? — ее темные брови взлетают чуть не к самым корням волос, а ладонь привычно ложится на живот.

— Понятия не имею, о чем ты, — я заворачиваю печенье в салфетку и зажимаю в ладони. — Поздравляю, кстати. Видел твою новость в сети.

— Боже, да ты покраснел, — смеется Теди, пропустив слова мимо ушей и толкая меня в плечо. На секунду я даже теряю равновесие: напрочь вылетело из головы, какой у нее напор. Она ведь старшая сестра двух моих лучших филадельфийских друзей. Несколько лет назад подкупила меня, подбив на фиктивный роман, чтобы отвадить бывшего бойфренда, а ныне супруга – Твити.

— А ребенок-то где? — увожу я разговор в сторону.

— Ребенок? Ты про Эддисон? — кивает она в угол комнаты, где Твити устроил дочку на подоконнике и вовсю кормит печеньем.

— Что, все «Фэлконс» в сборе?

— Ага. Теперь никуда не денешься. И вообще, чисто технически, первыми в школе обосновались мы.

— Ну, тут я бы поспорил. Дети Лейтона начали ходить сюда задолго до появления твоих.

Борьба между «Фэлконс» и «Кольтс» за право владеть городом, похоже, не утихнет никогда.

— Джейд и Генри ходили сюда еще малышами, так что увы, — она пожимает плечами. — Твой проигрыш.

Я выхватываю взглядом Пенелопу в другом конце зала: она беседует с Лейтоном и еще какой-то мамочкой.

— Я не проиграл.

— Батюшки, да ты по уши влюбился, — она заговорщически подается ближе. — Так она и есть та самая? Ну, о которой ты без умолку трещал, когда мы объедались пончиками с горячим шоколадом?

Я утвердительно киваю.

— Эх, Дек, — она легонько бьет меня кулаком в грудь. — Рада за тебя, честное слово. Но дочка менеджера... — тут она забавно кривится. — О, гляди-ка! — выуживает она телефон из заднего кармана, быстро водит пальцем по экрану и разворачивает ко мне. — Я теперь в числе подписчиков.

Она демонстрирует инстаграм-аккаунт @HandsOffDeck7, создатели которого задались целью во что бы то ни стало отстоять мое место в команде. Пустая трата времени, конечно, но сама забота приятна.

— Спасибо.