— Хейзел, солнце, тебе ведь пригодится видео с Деккером, чтобы потом пересмотреть? — Пенелопа начисто меня игнорирует, а ее улыбка настолько широкая и дразнящая, что я сразу понимаю: когда-нибудь накопленный компромат обязательно пойдет в ход.

— Да, мамочка.

Пенелопа опускается на траву, а Хейзел пристраивается рядышком. Обе устремляют на меня завороженные взгляды, пока Пенелопа держит телефон наготове.

Теперь уже кряхчу я. Именно этого момента и боялся больше всего. Сначала раскручиваю обруч на талии – тут все идет гладко, затем подтягиваю к груди – здесь уже похуже, а уж когда снаряд добирается до шеи, со стороны я наверняка смахиваю на взрослого мужика, которому срочно требуется неотложка. Но поступаю точно так же, как советовал Хейзел: перестаю сопротивляться, и обруч послушно держится.

Хейзел и Пенелопа дружно хлопают в ладоши.

— А у тебя получается лучше, — замечает Хейзел.

— За плечами годы тренировок в том, к чему нет врожденных способностей, — я опускаю обруч, пока не опозорился окончательно, и сажусь напротив. — Хочешь, открою один секрет?

Она кивает.

— В этом сезоне у меня возникли трудности. С бейсболом. С делом, в котором, по идее, должен быть лучшим. Я начал слишком сильно задумываться над каждым игровым моментом. Переживал, как бы не облажаться. И знаешь, что произошло?

Хейзел качает головой.

— Что?

— Я лажал раз за разом. А все потому, что боролся с собственными инстинктами вместо того, чтобы просто довериться. Понимаешь, о чем я?

Хейзел теребит травинки.

— А по-моему, ты очень хороший бейсболист.

Я замечаю, как Пенелопа улыбается.

— Я тоже так считаю. И точно так же ты потрясающе крутишь обруч.

— И что же ты сделал?

Я перевожу взгляд на сидящую рядом Пенелопу.

— Нашел нечто гораздо более важное, и мысли перестали зацикливаться на страхе совершить ошибку. Скажи, а для тебя есть на свете что-то важнее, чем выступление с обручем?

Хейзел обдумывает мои слова так же, как и все остальное, – молча. Затем поднимается и берет обруч.

Девчушка начинает номер сначала. Талия, грудь, шея... и на этот раз видно, что она поймала совсем иной настрой – легкость, доверие к себе, – так что обруч делает вокруг шеи четыре полных оборота, после чего плавно спускается обратно, и Хейзел ловит его у бедра.

Она во все глаза смотрит на обруч, словно не веря собственному успеху.

— Получилось!

— Получилось, — отзываюсь я. Никакого удивления не испытываю, скорее чувствую облегчение и гордость оттого, что она довела дело до конца.

У Пенелопы округляются глаза.

— Хейзел, милая!

Хейзел бросает обруч и летит навстречу. Она врезается в меня, точно маленький товарный поезд; я подхватываю ее, закружив в воздухе. Хейзел радостно визжит, а я еще несколько секунд прижимаю ее к себе, прежде чем опустить на землю.

Она тут же хватает обруч.

— Еще раз, Деккер!

И снова прогоняет связку: талия, грудь, вращение на шее, перехват.

— Сработало! — она выглядит изумленной собственным успехом.

— О чем ты думала? Впрочем, можешь не говорить. Просто вспомни об этом на шоу талантов, идет?

Малышка кивает, переводит взгляд на Пенелопу, затем снова на меня и поднимает хулахуп. Когда и в четвертый раз все выходит безупречно, она останавливается, удерживая обруч на талии.

— Деккер?

— Да?

— А ты будешь сидеть с мамочкой на шоу талантов?

С губ Пенелопы срывается тихий, сдавленный вздох.

Хейзел смотрит на меня огромными серьезными глазами – такими, от которых ничего не укроется, да и вряд ли когда-то укрывалось. Вопрос вовсе не кажется странным: малышке жизненно необходимо знать, что я приду, ведь стал для нее важным человеком. И она для меня тоже бесконечно важна.

— Да, — отзываюсь я. — Буду сидеть вместе с мамочкой.

Хейзел коротко кивает, удовлетворенная ответом.

— И потом тоже, да? — она снова закручивает хулахуп вокруг талии.

Господи, а ведь девчонка сделала огромный шаг вперед.

— Потом?

— Печенье и сок, — поясняет она с таким видом, словно давно пора это знать. — В спортзале. Все семьи остаются. Лейтон приносит черно-белое печенье из «Стайнголдс», а мамочка из «Левайн», — кто бы сомневался: семилетний ребенок без запинки перечисляет лучшие кондитерские Чикаго. — Ты просто обязан пойти.

В груди разливается странное, неописуемое тепло.

Я снова опускаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Чтобы я – и пропустил печенье с соком? Да ни за что на свете!

Какое-то мгновение Хейзел пристально меня разглядывает в излюбленной манере, словно пытаясь распознать, не шучу ли я. Наконец удовлетворенно кивает и поднимает обруч.

— Хорошо, — заявляет она. — Повторю еще десять раз.

— Еще десять раз?

— Да, ты сам говорил: без упорного труда награды не дождешься.