Я открываю рот, чтобы возразить, но мы уже перевалили за середину сезона, а «Кольтс» так и не сделали ни шагу, несмотря на мою отличную результативность и ту волну поддержки, которую набрал инстаграм-аккаунт в попытке меня спасти.

Местные заведения то и дело придумывают разные сэндвичи и напитки с каламбурными названиями, пытаясь удержать меня в городе. Это здорово, и я польщен как никогда, но каждый такой случай – словно огромный красный флаг, который снова и снова напоминает, что я, скорее всего, здесь не останусь.

— Привет, — отвечаю я.

— Как там мой любимый клиент?

— Не знаю. Я сейчас ни с кем из «Фэлконс» не тусуюсь.

Он смеется.

— Ах... вам, парни, пора завязывать. Я люблю вас, просто их люблю чуточку больше. Выиграйте парочку серий, и вы, ребята, возможно, их обскачете.

— Это будет сложно сделать, если я буду играть за другую команду.

— Не-а, не говори так. Ничто не кончено, пока не кончено. У нас есть время, но я звоню с хорошими новостями.

Я сажусь на край кровати Пенелопы.

— Даже не представляю с какими.

— Деньги. Ты же любишь деньги, так?

— А кто их не любит?

Правда в том, что, как бы высокомерно это ни звучало, денег у меня достаточно. С тех пор как я пришел в лигу, я был одинок, получал отличные подписные бонусы и контракты, удачно инвестировал. Я мог бы завершить карьеру в этом сезоне и ни в чем не нуждаться, в основном потому, что я не веду роскошный образ жизни. Я хочу играть, потому что люблю бейсбол, но я не собираюсь играть за меньшую сумму, чем стою.

— Отлично. Звонил Грэм Саттер и тоже вступил в игру.

— Нью-Йорк? — у них самый большой бюджет на игроков. Это значит, что у меня есть шанс заработать там даже больше, чем в Чикаго. И они выигрывают много титулов.

— Кто твой папочка? А... не отвечай, пока не поставишь подпись на пунктирной линии. Но это по-настоящему крупная сделка, и это означает, что у нас есть варианты. Так что готовься сдать свою квартиру в субаренду Харкинсу или еще кому-нибудь.

Я обвожу взглядом спальню Пенелопы.

— Не уверен насчет переезда. Я правда не хочу уезжать из Чикаго.

Да, стены здесь нужно покрасить, и кое-что обновить, но это пространство Пенелопы, с ее вещами. Я хочу быть здесь с ней и Хейзел.

Ни разу за все то время, что я играл в других городах, мне не приходилось думать ни о ком, кроме себя.

— Что ж, если хочешь играть в бейсбол, тебе лучше начать привыкать к этой мысли. Может, посмотрим, клюнут ли «Троянцы», но их новый генеральный менеджер, Бьянка Бэнкс, та еще штучка. Не думаю, что я ей нравлюсь.

— Ума не приложу почему, — сухо отвечаю я.

— Ладно, мне пора. Буду на связи. Если выбьешь крупный контракт с Нью-Йорком, это будет отличный средний палец Шейну Уитакеру. До скорого.

Он вешает трубку, а я так и остаюсь сидеть с телефоном в руках.

Я придерживался всех трех своих правил, но не уверен, что это вообще имеет какое-то значение.

Я не брал того, что мне не принадлежало – Пенелопа была моей.

Я не оставался там, где мне не место – мое место здесь.

Но если я приму предложение в другом городе, значит, я пообещал то, чего не смогу выполнить. Жизнь здесь, в Чикаго, с Пенелопой и Хейзел.

— Мы вернулись! — кричит Пенелопа подчеркнуто громко.

Я быстро вскакиваю на ноги и спускаюсь по лестнице.

— Привет, Дек! — Хейзел проносится мимо лестницы на кухню с каким-то рисунком в руке.

Пенелопа смотрит на меня:

— Возможно, ты прав.

— В чем?

— Очередной рисунок собаки.

Я смеюсь и быстро ее обнимаю, но не успеваю отстраниться. Я слышу, как шаги Хейзел замирают. Мы оба смотрим на нее и видим, что она стоит с открытым ртом.

Я начинаю отстраняться, но Пенелопа цепляется за меня еще крепче.

— Хейзел, милая, нам нужно поговорить.

Глава 48

Пенелопа

— Уверена? — шепчет Деккер.

— Время пришло, — я отстраняюсь, но руки его не выпускаю. — Хейзел, давай присядем.

— Хотите сказать, что Деккер теперь мой папа? — Хейзел влетает в гостиную и с размаху плюхается в кресло.

На секунду я замираю, но все же опускаюсь на диван и увлекаю Деккера за собой, вынуждая сесть рядом. Похоже, он совершенно растерян. Наверное, стоило предупредить заранее, но с детьми по-другому не бывает: вечно приходится действовать экспромтом.

— Дело вовсе не в том, станет ли Деккер твоим папой.

— Разве нет? — ее личико недовольно кривится, и я невольно отстраняюсь, пораженная такой реакцией. — А они говорили, что все сработает! Что нужно просто заставить вас проводить время вместе, и тогда он станет моим папой.

Я бросаю взгляд на Деккера. Он рассказывал о Бодхи, сыне Генри Хенсли, и о неистребимой привычке совать нос в чужие романы. Деккер еще тогда намекал, что Бодхи, возможно, приложил руку и к нашей истории.

— Хейзел, а кто «они»?