Деккер непреклонен: он и слышать не хочет о неделе выездных матчей до того, как мы объявим друзьям, что встречаемся. Я-то убеждала: куда веселее подержать все в секрете и какое-то время поиграть в конспирацию, но он признался, что мечтает раструбить об отношениях всему свету, так что начать хочет хотя бы с близких.

Да и кто я такая, чтобы спорить с мужчиной, который с такой гордостью готов объявить всему миру, что принадлежу ему?

В баре «Пипер» немноголюдно. Что к лучшему. К счастью, когда мы попросили устроить вечер без детей, друзья сумели пристроить малышей к няням. Деккер скинул сообщение в общий чат, и закрадывается подозрение, что они прекрасно понимают, к чему все идет.

С Фостером он уже переговорил, а девчонки давно в курсе чувств к Деккеру. Так что раскрыть карты я не боюсь, пусть и хотелось бы, чтобы известие не расползалось дальше, пока Деккер окончательно не подпишет контракт.

На пороге бара Деккер крепко и уютно переплетает пальцы с моими. Болельщиков «Кольтс» не видать – только кучка завсегдатаев у барной стойки, которым до нас нет никакого дела. Интересно, какую кассу Руби умудряется собирать в такие тихие вечера? Наверное, она отыгрывается во время матчей «Кольтс», когда яблоку негде упасть.

Позволив Деккеру вести меня мимо пустующих столиков, я жду, что мы сразу пройдем в отдельный зал, но тот останавливается у самого края стойки.

— Руби, ты ведь знаешь Пенелопу.

Та зыркает на нас поверх очков для чтения, оторвавшись от кроссворда.

— Нет, просто головой треснулась. Кто она вообще такая? — она качает головой, швыряет очки и ручку прямо на газету и грозит пальцем мужикам у стойки. — Попробуйте хоть одну клетку заполнить – вылетите отсюда, — после чего направляется к нашему краю.

Мне нравится Руби. Она по-своему мила, хоть и строит из себя стерву. Зато с Хейзел всегда приветлива, да и парней опекает как родных. Понимаю: Деккер притащился к ней, чтобы объявить, что мы теперь пара. И вдруг пробирает такое волнение, словно я знакомлюсь с его мамой, а не с обычной барменшей. Хотя, если подумать, для ребят Руби значит куда больше, чем просто хозяйка заведения.

Руби косится на наши сцепленные руки.

— Медаль выдать за то, что наконец вытащил голову из задницы?

— Просто хотел, чтобы ты знала: она и есть причина... Ну, настроения на днях.

Вдаваться в подробности не нужно. Я провела не меньше дней и ночей в страхе, что этот миг никогда не настанет. Деккер бросает на меня взгляд.

— Знаю. Да все знаем. До тебя до самого последнего дошло, — она переводит взгляд на меня. — Вечно одна и та же история, только лица меняются. Их словно мячом по башке слишком часто бьют.

Я улыбаюсь, но лицо Руби остается непроницаемым. Впрочем, если подумать, я вообще ни разу не видела, чтобы она улыбалась.

Руби со щелчком открывает баночку любимого лаймового зельтера и придвигает ко мне.

— Что ж, понадобилось всего…

Наливая пиво, она пропускает мимо ушей попытки Деккера объясниться.

— И слушать ничего не хочу, — бросает она. — Но ты наконец-то перестал вставлять себе палки в колеса, — Руби ставит бокал перед Деккером. — И учти, это не за счет заведения, — направляясь к оставленному кроссворду, она застывает на полпути. — Остальная часть компании уже приготовилась к официальной церемонии.

Мы с Деккером переглядываемся и дружно хохочем.

В чем-то она права: происходящее и правда слегка смахивает на подобное торжество, но путь к нынешнему моменту оказался настолько долгим, что мне, честно говоря, плевать. Какое же счастье – войти в комнату, крепко держа Деккера за руку. Сидеть у него на коленях, целовать, обнимать и просто наслаждаться моментом.

Забрав напитки, Деккер выпускает мою ладонь, чтобы открыть дверь, но, едва переступив порог, снова переплетает пальцы с моими.

Вся компания сгрудилась у большого круглого стола, увлеченно споря о чем-то, идущем по телевизору – по крайней мере, так кажется.

Келли устроилась на коленях у Фостера.

Хейс небрежно закинул руку на спинку стула Лейтон.

Истон едва ли не по пояс перегнулся через стол, пытаясь доказать правоту Келли, с которой яростно спорит.

Я обожаю ребят и искренне горжусь тем, что приняли меня в свой круг.

Первым нас замечает Хейс. Взгляд опускается на переплетенные пальцы, затем возвращается к лицам, а на губах медленно расцветает улыбка. Он хлопает Лейтон по плечу и кивает в нашу сторону.

Лейтон оборачивается, замечает соединенные руки и расплывается в широкой улыбке, в которой так и читается: «Я же говорила!»

Келли на полуслове прерывает спор с Истоном, натыкаясь на нас взглядом, и тоже понимающе кивает, расплываясь в улыбке. Фостер откидывается на спинку стула: удивления он не испытывает, да и особой реакции не выказывает.

Истон замечает нас последним. Окинув взглядом сначала руки, затем Деккера, а следом и меня, он восклицает:

— Ну наконец-то, Золотой! Руби, нужен раунд шотов! Парень прозрел!

— Да пошел ты, — добродушно огрызается Деккер, увлекая меня в глубь комнаты. Он отодвигает стул, и я сажусь.