Годы «почти», «может быть» и «что если», и каким-то образом все привело сюда – к этому тихому моменту, когда ни у кого из нас не осталось сил притворяться, что мы не находимся именно там, где должны быть.

Он опускается рядом со мной, притягивая меня к своей груди так, словно это наша новая нормальность.

И может быть, так оно и есть. Чертовски на это надеюсь. Надеюсь, что на этот раз мы все сделаем правильно.

Глава 40

Деккер

Я все жду, когда проснусь. Ночь окажется сном, и я вот-вот очнусь в собственной постели, один.

Я провожу ладонью по руке Пен, напоминая: мы здесь, вместе, и отныне путь лежит только вперед – и только вместе.

Она спит на моем плече, положив руку на грудь, и впервые, сколько себя помню, сильнее всего хочется быть именно здесь.

Я прижимаюсь губами к ее макушке.

Пен не шевелится, совершенно утомленная проведенной вместе ночью, заново открывая друг друга.

Я закрываю глаза и притягиваю ее ближе, впервые за долгое время не устанавливая ни единого правила.

Ну, разве что одно: если уж обрел ее, никогда не отпускай.

Глава 41

Деккер

Я просто не могу оторвать от нее глаз. В футболке и хлопковых шортах Пенелопа шлепает босиком по кухне, готовя завтрак.

Она ставит передо мной яйца и миску.

— Сделай что-нибудь полезное, взбей это.

Я перехватываю ее за талию прежде, чем успевает сбежать. Она смеется, и я целую ее в ямочку на шее. Моя голая грудь, прижатая к мягкому хлопку ее футболки, вызывает дикое желание снова раздеть ее догола. Но нам нужно поесть, пока не свалились от истощения.

— Ты уверена, что хочешь именно поесть?

Она выскальзывает из моих рук, и, хотя находится всего лишь на другом конце кухни, я уже скучаю по ее близости. Как я буду спать один в квартире? Если бы она попросила, я бы переехал. Может, даже не поехал бы домой за вещами – просто заказал бы все новое.

— Нам, наверное, нужно поговорить, — она смотрит на меня с задумчивым выражением лица.

Пожалуй, не стоит удивляться тому, что она хочет все прояснить – то, как будем двигаться дальше.

Я киваю.

— Хорошо. Начинай.

Она выкладывает бекон на противень и отправляет его в духовку.

— Я пока не готова афишировать наши отношения.

Я сосредотачиваюсь на взбивании яиц и избегаю зрительного контакта. Я понимаю ее опасения. На меня вообще-то рано делать ставки. Еще многое нужно доказать.

— Ладно.

— Я имею в виду, наши друзья...

Слово «наши» бьет прямо в грудь. Обожаю, когда это слово слетает с ее губ.

— Я не против, чтобы они знали, — продолжает она. — Но... — Пен подходит, и я внутренне готовлюсь к тому, что вызвало это обеспокоенное выражение на ее лице. Она проскальзывает между мной и столешницей, обвивает руками мою шею и заставляет поднять голову, чтобы я посмотрел ей прямо в глаза. — Я знаю, что между нами все по-настоящему, Дек. Но на первом месте Хейзел.

— Конечно.

— А это значит, что мы пока не можем ей ничего говорить.

Я наклоняю голову и целую ее.

— Это твое решение. Сделаем это тогда, когда ты посчитаешь нужным.

Она улыбается и целует меня еще раз, но я проникаю языком в ее рот. Все едва снова не выходит из-под контроля, прежде чем она выскальзывает из-под моей руки.

— Спасибо. Для меня это очень важно.

Я заканчиваю возиться с яйцами, делая из них болтунью. Она бросает хлеб в тостер и снова наливает себе кофе.

— Насчет друзей можешь не переживать, — говорю я. — Они никому не разболтают. Они все прекрасно понимают.

— Знаю. Только поэтому и не против, чтобы они были в курсе. У нас и без того полно забот. Мой папа – твой менеджер. Я занимаюсь «Дагаут Соушл Клаб». Вдруг есть какие-то правила о запрете служебных романов, о которых мы не знаем, а я не хочу ставить под удар твою карьеру. Это же год истечения контракта.

— Мне уже, если честно, плевать, — я обнимаю ее сзади, пока Пен кладет масло на сковороду и начинает жарить яйца. — Все, чего я хочу, находится в руках.

— Я серьезно.

— Я тоже. Бейсбол не имеет значения.

Она отклоняет голову, открывая шею, и я пользуюсь возможностью доказать, что Пен – единственное, что имеет значение в жизни.

— Я так никогда не закончу готовить, если буду позволять тебе помогать.

Мои руки скользят под подол ее футболки и поднимаются по ребрам.

— Да я ничего такого не делаю.

— Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь, — она смеется.

— Ну хорошо, — я отступаю на шаг, и Пен оглядывается через плечо, видя, как я прислонился к противоположной столешнице и наблюдаю за ней. — А что ты думаешь по поводу готовки в голом виде?

— Думаю, я слишком дорожу своей кожей.

Я смеюсь, но нас прерывает таймер духовки, сообщающий о готовности бекона. Я хватаю прихватку, достаю противень и перекладываю хрустящие полоски на тарелку, застеленную бумажным полотенцем, которую она уже приготовила.