Я подаюсь вперед, но Пенелопа отстраняется. И то верно: целовать меня она не намерена. По крайней мере до тех пор, пока вновь не почувствует себя защищенной. Пен нужно знать наверняка, что не отдает всю без остатка лишь для того, чтобы я опять разбил ей сердце.

Развернувшись, я твердым шагом возвращаюсь в зал на поиски Фостера.

И только сейчас в голове всплывает вопрос, которым до этого как-то не задавался: что мне делать, если он ответит отказом?

Глава 37

Деккер

Фостер со стаканом воды в руке стоит у бара вместе с Хейсом.

Я пробираюсь сквозь группки людей, вежливо кивая в знак приветствия и поднимая палец – показывая тем, кто хочет заговорить, что я вернусь.

— Эй, я тебя весь вечер не видел, — говорит Хейс, когда я подхожу.

— Мне нужно украсть Фостера на секунду.

Брови Хейса ползут вверх.

— Не буду ныть, как Истон, — он хлопает меня по плечу и уходит.

— Ты нормально себя чувствуешь? У тебя на лбу испарина, — Фостер делает глоток воды и смотрит куда-то мне за спину, вероятно, выискивая глазами Келли.

— Я в порядке. Можем выйти в коридор на минутку?

Он щурится.

— Что происходит? — но все же выходит в коридор.

Мы стоим там какое-то мгновение. Звуки мероприятия приглушаются за дверями, а я смотрю на брата в костюме и не могу не думать о тех дверях лифта, закрывшихся между нами, и о тех годах, что мы не разговаривали. Но на сеансе терапии он открыл дверь, и я намерен в нее войти.

Я не хочу разрушить то, что мы построили, но больше не могу жить без Пенелопы.

— Мне нужно кое о чем спросить, — говорю я.

Он пьет воду и не произносит ни слова.

— Пенелопа, — одно ее имя должно сказать, о чем я прошу.

Он не идиот и все видит – как и все в компании, – а у Фостера к тому же есть куда более глубокая предыстория.

Фостер снова бросает взгляд мне за спину, затем смотрит на меня, а я жду ответа. Сначала на его лице вспыхивает улыбка, и внутрь просачивается толика облегчения, но я держу броню наготове, боясь надеяться.

— Я все гадал, сколько времени это займет, — говорит он.

— Фостер...

— Единственное, что меня волнует в связи с вашим с Пенелопой воссоединением – это то, что я только что проиграл пари будущей жене, — он качает головой. — А если серьезно, Дек, поверить не могу, что тебе понадобилось столько времени. Ты прождал целую, черт возьми, жизнь.

— Но ты даешь разрешение? — я бросаю взгляд на часы, чтобы проверить, сколько осталось до истечения десяти минут.

— А если не дам? — он прислоняется спиной к стене, и издевательская ухмылка бесит до чертиков.

— Врать не буду, я больше не могу. Я люблю ее. Всегда любил, и я люблю тебя, и все, что мы строим, но, Фостер, жить без нее...

Он кладет руку мне на грудь.

— Иди забери свою девушку, — он машет рукой, и к нам неспешно подходит Келли, пристраиваясь рядом. Он обнимает ее за талию и целует в висок.

— Что я пропустила? — Келли переводит взгляд с одного на другого.

— Дек вытащил голову из задницы и наконец-то собирается пойти за Пенелопой, — говорит Фостер, глядя на меня. Улыбка все такая же широкая, поза – расслабленная и непринужденная.

— Правда? — она отстраняется и бросается мне на шею. — Поздравляю. Где она?

Фостер тянет ее обратно.

— За эту я буду биться насмерть, — говорит он, обхватывая невесту обеими руками. — Чего ты ждешь? Иди.

Он кивает в сторону дверей.

В груди отпускает что-то, что было натянуто до предела почти десять лет.

— Между нами все хорошо? — спрашиваю я в последний раз.

— Иди! — говорит Келли с широко распахнутыми глазами.

Она разворачивается в объятиях Фостера, и тот смотрит на нее сверху вниз. Любовь в глазах настолько очевидна, что я завидую его счастью.

Я срываюсь с места и возвращаюсь в банкетный зал, лавируя между гостями.

Распахнув двери на балкон, я чувствую, как сердце падает вниз – там никого нет.

Глава 38

Пенелопа

Одиннадцать минут.

Я дала ему одну лишнюю минуту и отсчитала каждую до единой, стоя у перил и наблюдая за живописным течением раскинувшейся внизу реки Чикаго. Когда десять минут перетекли в одиннадцать, я подхватила клатч и вернулась в здание: отыскала отца, попрощалась и вызвала такси.

Я вовсе не пытаюсь наказать Деккера. Сама велела идти к Фостеру, раз ему так нужно, но больше позориться не намерена. Из-за него я и так слишком часто сгорала от стыда. И совершенно не собираюсь торчать на улице в черном платье в четверть одиннадцатого вечера, пытаясь что-то доказать. С меня хватит: я больше не жду его возвращения.

Подъезжает такси, и швейцар распахивает передо мной заднюю пассажирскую дверцу.

— Пен!

Я узнаю голос Деккера: сколько же отчаяния в том, как он выкрикивает мое имя! Глупо отрицать: каждая клеточка тела порывается обернуться и броситься ему навстречу.

— Мэм? — швейцар жестом приглашает меня сесть в машину.

Протянув чаевые, я проскальзываю на заднее сиденье и роняю:

— Спасибо.