Кое-как справившись с салатом, супом и, наконец, основным блюдом, я продолжаю наблюдать за ней через весь стол. Когда один из владельцев абонементов пытается втянуть меня в разговор о новой рекламе одеколона «Нуар» – рассказывая, как обрадовалась жена, узнав, что они сидят с нами, – становится адски трудно отвлечься от Пен и поддержать беседу. У его супруги вовсю горят щеки, оба смеются, но даже за всей болтовней я продолжаю украдкой поглядывать на Пен, пока в голове набатом бьют слова Фостера с сеанса терапии.

Наконец доходит дело до официальных речей.

Уитакер берет слово, но мне, честно говоря, плевать. Я прекрасно понимаю: именно из-за него не продлевают контракт. Стоит нам оказаться в одной компании, как становится очевидно без слов. Затем Рипли говорит что-то о сплоченности и о единой миссии – выиграть Мировую серию.

Едва стихают аплодисменты после выступления ее отца, Мартин склоняется к Пенелопе с какой-то репликой.

Она вежливо улыбается и снова отворачивается к столу.

Он говорит что-то еще, придвигаясь непозволительно близко.

Я беру стакан с водой, до боли сжимая его в кулаке.

— Золотой, — в голосе Истона звучит явное предостережение.

— Да в порядке я.

— Ты постоянно твердишь одно и то же, — качает он головой.

Чего ему вообще надо? Ни черта я не в порядке.

Спасительным избавлением становится то, что вскоре с ужином покончено, посуду уносят, а гости начинают свободно перемещаться от стола к столу.

Я резко поднимаюсь, но у соседнего столика меня тут же перехватывают. И снова кто-то заводит шарманку про контракт.

Да плевать на гребаный контракт.

Я пожимаю руки, разглагольствую о бейсболе и говорю правильные слова правильным людям, ни на секунду не упуская из виду Пенелопу. Каждое ее движение. Каждую остановку. То, как Мартин с полным бокалом в руке устремляется вслед к выходу на балкон.

Я выжидаю несколько минут и, когда ни один из них не возвращается, иду следом.

С балкона открывается вид на реку. Сегодняшний вечер раскрывает Чикаго во всей красе. Все вокруг залито огнями, лицо ласкает мягкий, теплый ветерок. Обожаю родной город. Пенелопа стоит у перил, скрестив руки на груди, и по всему виду понятно: терпение у нее на исходе. Мартин устроился рядом и увлеченно указывает на что-то в очертаниях ночного горизонта.

Я пересекаю балкон, направляясь прямиком к ним.

— Прошу прощения, что прерываю, — в голосе нет ни капли извинения, да мне и плевать. — Пенелопа, можно тебя на минуту? — я киваю Мартину. — Вопрос по мероприятию.

Мартин бросает взгляд в мою сторону с явным намерением пойти на рожон, но, узнав меня, резко остывает.

— Деккер Дэвис, разумеется, — он улыбается. — Найди меня, как освободишься.

Мартин касается ее руки, и пальцы сами собой сжимаются в кулаки до побеления костяшек.

Мы оба молчим, дожидаясь, пока Мартин не скроется в зале.

Пенелопа поворачивается ко мне, так и не разжав рук.

— Вопрос по мероприятию?

— Мы можем поговорить? — я подхожу ближе, втайне ожидая, что она плеснет мне в лицо напитком.

Пен даже не двигается.

— Так какой вопрос по мероприятию, Деккер?

Я кошусь на дверь, за которой только что скрылся Мартин, и снова перевожу взгляд на нее.

— Он уже битый час ходит за тобой хвостом.

— Он спонсор.

— Он имеет на тебя виды.

— Он спонсор, — твердо повторяет она, будто отрезая любые возражения. — И я справлялась. Вовсе не нужно, чтобы ты прилетал и строил из себя благородного спасителя.

— Знаю, что не нужно.

— Тогда зачем...

— Да потому что с меня хватит, — слова сами срываются с губ. — Хватит вежливой комедии между нами. Господи, Пен, меня просто наизнанку выворачивало, когда смотрел, как он подбивает к тебе клинья. И что все внимание достается ему.

Она так и не опускает рук.

— И пусть, — и я заслужил эти слова сполна. — Напомнить, что в прошлый раз ты говорил абсолютно то же самое? Но стоило Истону постучать в дверь, как снова меня оттолкнул.

— Знаю, — я взъерошиваю волосы.

— И что же изменилось? — Пен защищается, и у нее есть на то все основания.

— Я борюсь с самим собой с одиннадцати лет, сейчас мне тридцать четыре, и я чертовски устал, Пен. Все, больше не намерен бороться.

В ее лице что-то меняется. Образ сдержанной деловой леди на мгновение уступает место женщине, в которой вспыхнула надежда.

— А как же Фостер?

— Еще предстоит с ним поговорить, но я просто не мог позволить другому мужику отвезти тебя домой.

— У него не было ни единого шанса увезти меня домой.

— Знаю, но я просто... Подождешь здесь?

Она шумно вздыхает и прищуривается.

— Что ты задумал?

— Хочу, чтобы мы начали с чистого листа, а для этого нужно поговорить с Фостером.

Она молчит. Вокруг разносится лишь неутихающий гул огромного города. Пенелопа вполне может ответить отказом, и я не стану ее винить.

— Иди, — тихо роняет она.

Я еще на секунду удерживаю ее взгляд.

— Точно подождешь?

Она кивает.

— У тебя десять минут.