— Я перепробовала все, — ее голос звучит тихо. — Видео, тренировки. Купила второй обруч в надежде, что если она увидит, как я мучаюсь, станет легче от собственных неудач, — наши взгляды на мгновение скрещиваются. — Это просто сводит с ума. Она выйдет на сцену перед всей школой, а я ничем не могу помочь.

За всю свою жизнь я знал множество версий этой женщины. Двенадцатилетнюю девочку, ловящую мячи и советующую ставить ноги шире. Девушку, которая всегда замечала, когда я слишком уходил в себя – будь то из-за бейсбола, семьи или учебы.

Но эту версию еще не доводилось знать – Пенелопу в роли мамы, с тем же напряженным, нервным выражением лица, с каким смотрела на меня, когда выходил отбивать на глазах у университетских скаутов на трибунах.

— Ты позволишь попробовать помочь ей?

То, о чем я прошу, значит очень много. Мало того, что мы уже вынуждены работать вместе над «Дагаут Соушл Клаб», так еще и помощь Хейзел неизбежно будет означать время наедине не только с Хейзел, но и с Пенелопой.

— Деккер, у тебя и так полно дел. Незачем переживать из-за детского шоу талантов.

Она скрещивает руки на груди, и я ненавижу себя за тот быстрый взгляд, который бросаю на ее грудь. На Пен шорты и футболка «Кольтс» с V-образным вырезом, на спине которой, как бы хотелось верить, написаны мое имя и номер.

— Я хочу помочь.

Она со свистом втягивает воздух и резко выдыхает.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Потому что она немного напоминает меня в этом возрасте. Потому что она твоя. Потому что хочу видеть вас счастливыми.

— Деккер, — она произносит мое имя так, будто слова причиняют боль, и я внутренне готовлюсь к тому, что Пен ответит отказом. У нее такое выражение лица, словно взвешивает, чего это будет стоить, в сравнении с тем, что нужно Хейзел. — Хорошо. Ладно.

— Правда? — я не могу скрыть удивления.

— Да. Спасибо, что делаешь это ради нее. Но я не могу позволить тебе сделать это без какой-либо отдачи – я буду готовить.

— Я и сам могу готовить.

— Или предпочтешь, чтобы дала тебе пару советов по игре в защите?

И ведь она может. Будучи дочерью менеджера, Пен, вероятно, разбирается в бейсболе лучше некоторых людей в лиге.

— Судя по тому, как идут дела в последнее время, я бы скорее согласился на советы, чем на готовку.

Она отмахивается от моего комментария.

— Это просто небольшая черная полоса в карьере. Ты справишься.

Я запускаю руку в волосы.

— Не уверен, но приятно, что ты в меня веришь.

— Я всегда верила.

Я киваю; эмоции подступают к горлу. Когда снова обретаю дар речи, то говорю:

— Завтра у нас дневная игра. Не против, если я заскочу?

— Оу, так скоро...

— Я не обязан...

— Нет. Чем раньше, тем лучше. У Хейзел только что стало получаться, и я не хочу, чтобы она теряла запал. Приходи после игры. Я скину адрес.

— Идеально.

Подбегает Линкольн и говорит, что мы нужны в фотозоне. Мы одновременно делаем шаг и идем бок о бок. Пальцы задевают ее руку. Касание едва ощутимо, но я чувствую его от кончиков пальцев до самого солнечного сплетения. Каждое правило, которое когда-либо для себя устанавливал, кричит: «Не делай этого». Но я нарушаю его с одиннадцати лет, и так ни разу и не удалось заставить себя его соблюдать.

Глава 20

Доктор Нора Белл

Сегодня в кабинете чувствуется совсем иная атмосфера.

Я уловила перемену еще до того, как братья сели. Случайно увидела их в окно выходящими из одного такси и шагающими к кабинету бок о бок, не пытаясь намеренно держать дистанцию. В моей профессии язык тела считываешь так же, как моряк читает ветер. И они не просто шли вместе – оба больше не тратят сил на то, чтобы держаться порознь.

Три недели назад они приехали на разных машинах с интервалом в семь минут.

Прогресс редко заявляет о себе во весь голос: обычно приметы кроются в мелочах. Мало кто, переступив порог кабинета, сразу объявляет: «Вы лучшая, мы со всем разобрались, спасибо за помощь».

Оба мужчины устраиваются на диване. По-прежнему на разных концах, но разворот тел изменился. Колено Деккера направлено к центру. Рука Фостера свободно лежит на подушке спинки, ближе к брату, а не прижата к противоположному подлокотнику в готовности сорваться с места в любую секунду.

Я даю повисшей в комнате тишине устояться, прежде чем начать разговор.

— В прошлый раз мы говорили о вашем разрыве и детских годах, — напоминаю я. — О Марке Рипли и о том, как он вошел в жизнь Деккера, — их взгляды одновременно устремляются на меня. — Теперь хотелось бы перенестись во времена колледжа.

Фостер шумно выдыхает, давая понять: мы вот-вот погрузимся в весьма глубокие и мутные воды.

— Значит, именно тогда вы возобновили общение?

— Да, колледжи находились совсем рядом, — Деккер берет слово первым, что ничуть не удивляет.

Большой палец Фостера скользит по спинке дивана.