Кажется, Деккер ей нравится, но она все еще робеет, поэтому и прибежала сначала ко мне – убедиться, что пойду следом. Мы с дочерью справляемся с ситуацией абсолютно одинаково, и я не знаю, насколько сильно должно это беспокоить.

— Пойдем, будем гостеприимными хозяйками и впустим его.

Она вкладывает ладошку в мою, и мы идем к двери. Шаги кажутся тяжелыми, в груди еще тяжелее, сердце бьется о ребра. Как будто груз прошлого физически давит с каждым шагом.

Это нелепо. Деккер – мягкий и добрый, будет держать ту же почтительную дистанцию, что и всегда. Мы это переживем.

— Хочешь открыть сама или это сделать мне?

— Тебе, — говорит она, прижимаясь ко мне и почти прячась за ногами.

Можно, пожалуйста, поменяться местами?

Нет, потому что взрослая здесь ты, Пен.

Рука дрожит на дверной ручке, но я поворачиваю ее и открываю дверь. И тут же жалею, что не могу захлопнуть с криком: плохая идея, с этого дня нужно держаться на разных концах света.

— Извини, меня затащили на общение с прессой, — он проводит рукой по темным волнистым волосам, все еще влажным на кончиках.

Мне всегда нравилось, как непринужденно потрясающе он выглядит после игры. Только что из душа, пахнущий просто невероятно, сбросивший с себя игровое напряжение, как вторую кожу. Деккер неоспоримо привлекателен. Совершенно неудивительно, почему в последнее время он стал главной одержимостью фанаток «Кольтс».

— О, ничего страшного, — я открываю дверь шире. — Возможно, просто придется поужинать прямо посреди урока.

— Я выживал только благодаря протеиновому батончику, так что не жалуюсь, — он переступает порог, окидывая взглядом потрескавшиеся плинтусы и старые отклеивающиеся обои в крошечной прихожей. Все они – явные признаки того, что это место отчаянно нуждается в ремонте. Деккер опускается до уровня глаз Хейзел – как и всегда, – а я делаю вид, что не влюбляюсь в него еще сильнее.

— Привет, Хейзел.

— Привет, — она делает шаг вперед, и ладошка в моей обмякает от волнения.

Я борюсь с желанием сжать ее руку покрепче и предупредить о том, как тяжело не любить такого мужчину, как Деккер Дэвис.

— Она тренировалась всю вторую половину дня, — говорю я.

— Да? — Деккер встает, улыбаясь.

— Сразу после школы, — на лице Хейзел появляется робкая улыбка.

— Ну хорошо, тогда, может, покажешь мне?

Она отпускает мою руку, отходит и берет хулахуп.

Деккер идет следом, а я смотрю, как он переступает порог гостиной, вторгаясь в наше личное пространство, и ненавижу то, насколько правильным это кажется. То, что нервное напряжение, которое я носила в себе полдня, испарилось в ту же секунду, как он вошел. Потому что это не сулит ничего хорошего.

Он садится на диван и помогает Хейзел сделать правильный старт. В какой-то момент Деккер достает телефон, и они засекают время.

Меня хватает на два подхода, после чего извиняюсь и ухожу доделывать ужин. Запах курицы в чесночном масле утягивает меня туда, куда я не планировала возвращаться. Я готовила это блюдо десятки раз, но сегодня мысли уносятся к первому курсу колледжа, когда папа устроился тренером в колледж Хартвелл, прямо по соседству с университетом Кингсли, где учился Деккер. К тому первому ужину, на который папа его пригласил.

Прошел год, и я почти не узнала Деккера, наблюдая из окна гостиной, как папа пожимает ему руку на подъездной дорожке.

Нет, это неправда. Я узнала его мгновенно. Да и как бы могла не узнать? Он был первым парнем, в которого я влюбилась. На тот момент – единственным, кого когда-либо любила. Но та версия его, которую носила в голове все двенадцать месяцев, весь выпускной класс, пока он проживал первый год в колледже, была не такой. Деккер больше не был тем мальчиком, которого я помнила.

Он возмужал. Это был единственный способ это объяснить. Мальчик, которого я знала наизусть, превратился в человека, которого предстояло узнавать заново, и, стоя у того окна, я точно знала, что безумно этого хочу.

Я услышала, как папа открыл дверь. Голос Деккера – ставший почему-то глубже – произнес слова благодарности и поздравления с новой должностью.

Я убежала на кухню и стала помешивать курицу в чесночном масле с орзо, которую папа попросил приготовить специально для Деккера.

Хартвелл стал для папы шагом вверх по карьерной лестнице. Лучшая программа, больше талантливых игроков, а тот факт, что это обеспечивало мне бесплатное обучение, окончательно закрыл вопрос о том, в какой колледж я буду поступать. Я бы никогда никому не призналась, насколько была рада, что решение приняли за меня, ведь переезд в Хартвелл означал, что буду всего в получасе езды от Деккера.

За последний год мы почти не общались, но то письмо я перечитывала столько раз, что удивлялась, как оно до сих пор не протерлось до дыр на сгибах.