В ответ не раздается ни звука, и до меня доходит: зря я, пожалуй, такое ляпнул. «Чемпионка» ее всегда звал отец; прозвище принадлежало той части жизни, когда все еще не успело запутаться. Я просто взял и, не подумав, отмотал время на двадцать лет назад.

Ума не приложу, как общаться с ней, не возвращаясь к привычным ролям, которые мы играли всю жизнь.

— Не вызвалась, — отзывается она, — но ты же знаешь: я всегда была папиной дочкой.

Я фыркаю. Назвать Пенелопу папиной дочкой язык бы не повернулся. Ей просто вечно кажется, будто она не вправе отказать. А ведь речь о совершенно разных вещах.

— Спасибо, что взяла на себя организацию ради команды.

Слабо. Чертовски слабо. Соберись, Деккер, ты способен на большее.

— И ради меня, — добавляю я, и на том конце провода снова воцаряется тишина.

— Деккер?

Я опускаюсь на кровать, напрочь позабыв, что нужно собрать чемодан и успеть на завтрак перед последней игрой в этом городе.

— Да?

— Я пытаюсь сгладить углы, насколько это вообще возможно, но не думаю, что получится. Пожалуй, лучше общаться только сообщениями.

Пенелопа всегда восхищала одним качеством: умением говорить прямо. Она не прячется от собственных эмоций, а встречает их лицом к лицу – я же, напротив, заталкиваю свои как можно глубже.

— Мне чертовски трудно, — впервые с момента новой встречи позволяю я себе открыться. — Для меня ты не просто человек, с которым нужно согласовывать мероприятия. Ты...

Она безмолвно выдерживает повисшую многозначительную паузу, а я так и не прерываю молчания: понятия не имею, какими словами его заполнить.

— Ладно, мне Хейзел звонит, надо идти.

— Погоди...

Она молчит, но трубку не вешает. Добрый знак, определенно.

— Знаю, на тебя много всего навалилось. Позволь помочь. Я тоже могу взять на себя часть планирования.

И снова затяжная пауза: я наблюдаю, как на экране телефона сменяют друг друга секунды.

— У тебя и так дел по горло, — отрезает она. — Просто будь в парке вовремя и проследи, чтобы все товарищи по команде явились. Мне правда пора, Деккер... Удачи. Пока.

На этот раз она отключается прежде, чем я успеваю хотя бы попрощаться. Я на секунду замираю.

Пальцы сильнее сжимают телефон, и я швыряю его в кресло, злясь на самого себя за то, что вообще решил набрать ее номер.

Ну не кретин ли? Решил, будто Пенелопа позовет меня в гости и приготовит ужин, как в прежние времена. Мы бы сидели на кухне, уплетая все, что нашлось в холодильнике, и вдруг поняли бы, что взаимному притяжению невозможно сопротивляться; а после Хейзел ушла бы спать, и мы упоительно целовались бы на диване, словно нам опять по двадцать лет.

Спустись на землю. Такой жизни у тебя никогда не будет.

В дверь стучат. Я пересекаю комнату и распахиваю ее: на пороге стоит Фостер.

— Господи, видеть тебя полуголым с самого утра – удовольствие ниже среднего, — Фостер косится на обернутое вокруг моих бедер полотенце. — Одевайся живее, я умираю с голоду.

Фостер еще ни разу не приходил ко мне в номер, да и завтракаем мы вместе разве что за компанию с Хейсом или кем-то еще.

Я недоуменно хмурюсь.

— Ты чего пришел?

— Нам нужно поговорить.

Глава 17

Деккер

Фостер заходит внутрь, и взгляд сразу же падает на мои смятые простыни, перекрученные после того, как я всю ночь ворочался.

— У тебя кто-то был прошлой ночью?

— Нет, — я беру одежду и иду в ванную, чтобы переодеться. — Напомни-ка, зачем ты пришел? — говорю я через приоткрытую дверь ванной. — С Келли все в порядке?

Я выхожу из ванной и вижу, что он скрестил руки на груди, прислонившись к письменному столу.

— У Эллис была тяжелая ночь. С ней все хорошо, но... почему ты никогда не рассказывал мне о Пенелопе в старшей школе?

Мне следовало догадаться, что он не отпустит эту тему после терапии. Вот что бывает, когда разговариваешь с братом, с которым вы много лет были чужими, а он, оказывается, теперь действительно тебя слушает.

— Ты знал, что мы познакомились еще в Филадельфии.

— Ты говорил, что вы были друзьями, а я думал, что скорее просто знакомыми. Вы же даже не учились в одной школе.

Я годами собирал сумки в отелях после выездных матчей и ни разу не приходилось концентрироваться так сильно, как сейчас.

— Ты знал, что Рипли был маминым другом. Я рассказывал все это еще в колледже.

Он выдвигает стул и садится.

— Ты упустил кучу деталей, Деккер.

Я застегиваю сумку, замечаю зарядку у тумбочки, подхожу, чтобы вытащить ее из розетки, и сматываю провод в клубок.

— Это было неважно.

— Чушь собачья.

— Она была дочерью Рипли. Мама и Рипли тогда тесно общались. Ее мать быстро вышла замуж во второй раз после того, как он начал со мной работать. Она вечно куда-то уезжала с новым мужем, так что Пенелопа много времени проводила с Рипли. Мы просто были близки по возрасту, и не было никого, кроме друг друга, пока родители...