— Потому что я знал: если скажу сам, ты откажешься, — он произносит это просто и совершенно без извинений. Но в этом весь отец – он вообще редко за что-либо извиняется.

Я закрываю рот.

А он ведь прав. Участие Деккера Дэвиса – это единственное, что заставило бы меня сказать отцу твердое «нет».

— Он – именно тот, кто нужен для этой работы, — продолжает отец, понизив голос. — Парни его уважают. Он не тянет одеяло на себя, — пауза. — Но ты и сама все это знаешь.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же дело, чемпионка?

Я со стоном выдыхаю.

— Можешь перестать называть меня чемпионкой?

Он нажимает кнопку вызова лифта и смотрит так, будто мне снова семь лет.

— Таково уж твое прозвище.

— Только когда что-то от меня нужно.

Терпение тает с каждой секундой, а отец и виду не подает, что прекрасно понимает, почему мы с Деккером не должны вместе заниматься планированием мероприятий.

Последние несколько недель я потратила уйму времени и сил на то, чтобы не думать о Деккере Дэвисе. А прошлым вечером согласилась пойти на свидание с врачом, которого ни разу в глаза не видела, и теперь едва могу вспомнить его имя, потому что того вытеснил Тот-Кого-Нельзя-Называть.

Но вслух, конечно, ничего из этого не говорю.

— Будет неловко, — шепчу я, хотя коридор совершенно пуст.

Приезжает лифт. Ну, по крайней мере, я смогу прижать отца к стенке в тесном пространстве и за время поездки наверх убедить его назначить кого-нибудь другого.

Папа делает приглашающий жест рукой, я захожу внутрь. Он заходит следом и нажимает кнопку этажа, где располагается руководство. Прислонившись к металлической стене, несколько секунд изучает меня. У него всегда был дар читать меня как открытую книгу.

— Я думал, все это уже в прошлом.

Фраза звучит так обыденно, что я на секунду теряюсь. Отец из первого ряда наблюдал за тем, как мы с Деккером росли бок о бок, и видел каждую версию того, что бы между нами ни происходило. С чего бы ему вдруг решить, что все осталось в прошлом?

Наверное, потому, что так и должно быть.

Будь проклят ангел здравого смысла, который вечно сидит на плече.

— Так и есть, — я скрещиваю руки на груди и киваю.

— Вот и отлично, — он коротко кивает, словно вопрос закрыт. — Тогда в чем проблема?

Двери лифта открываются. Я выхожу и понимаю, что так и не привела ни одного аргумента в свою защиту. Каким-то непостижимым образом между этажами я сама себя уговорила согласиться на это, вместо того чтобы откреститься от этой затеи. Моему отцу даже делать ничего не пришлось. И это бесит больше всего.

Я смотрю вслед отцу, который уже шагает по направлению к переговорной. Он бросает на меня взгляд через плечо и кивает в нужную сторону.

Я знаю, что он ведет какую-то игру. Но с чего бы вообще хотеть, чтобы я оказалась рядом с Деккером Дэвисом после того, что случилось годы назад? С другой стороны, отец никогда не был силен в эмоциях и делах сердечных. Возможно, он просто верит, что годы, проведенные в географической разлуке, способны разорвать сердечные привязанности. Сейчас я бы очень хотела унаследовать этот конкретный ген, пусть даже все детство мечтала, чтобы его не было у отца.

Я пристраиваюсь рядом и иду с ним нога в ногу – точно так же, как делала это в подобных коридорах, когда мне было семь лет. Видимо, мышечная память никуда не исчезает. Отец движется по зданию так, как двигался всегда – перекинется словечком здесь, кивнет там, никуда не торопится, но всегда приходит вовремя. Я помалкиваю, улыбаюсь, когда он меня представляет, и раздаю вежливые «здравствуйте» и «очень приятно познакомиться».

Шейн Уитакер занимает пост генерального менеджера «Кольтс» уже шесть лет. Ему за пятьдесят, и это тот тип мужчин, которые явно занимались спортом когда-то в молодости и с тех пор ни на секунду не перестают всем об этом напоминать. От него исходит эта специфическая энергетика менеджера: словно он самый важный человек в комнате, даже несмотря на то, что окружающие его на дух не переносят.

Шейн встает, когда мы заходим, пожимает руку моему отцу, а затем мне.

— Пенелопа, спасибо, что пришли, — он указывает на одно из кресел. — Ваш отец твердо уверен, что вы идеально подходите для работы.

Мой взгляд падает на отца, сидящего по ту сторону стола.

— Он никогда не любил подчеркивать мои недостатки.

Шейн смеется, но звучит это как-то неискренне. Он поднимает руку, чтобы посмотреть на часы.

— Дэвис скоро должен прийти. Только что видел его на поле. Вижу, до сих пор приходится туго, — он переводит взгляд на отца.

Улыбка отца меркнет, и комнату заполняет напряжение, которого не было, пока не прозвучало имя Деккера.

Мы ждем еще несколько минут, поддерживая светскую беседу, которая больше похожа на изощренную пытку.

Шейн втягивает напиток из «Старбакса» через трубочку и откидывается на спинку кресла.

— Вам нравится Чикаго?

Я уже собираюсь ответить, как кто-то стучит в открытую дверь.

Деккер.