— О том, как здесь оказался. В Главной лиге, — я выдерживаю паузу. — Раз уж тебя оставили с матерью, как ухитрился настолько развить талант, чтобы пробиться в вышку?

— В вышку? — в один голос переспрашивают Фостер и Деккер, переглядываясь и прыская со смеху, точь-в-точь как мальчишки на первом уроке полового воспитания.

Насмешки в свой адрес я готова стерпеть, лишь бы они нашли хоть какую-то точку соприкосновения.

Деккер не спешит с ответом. Я уже научилась давать ему личное пространство. Сейчас он тянет время, соображая, с чего лучше начать.

— Когда отец с Фостером уехали, мы какое-то время жили вдвоем с мамой. Ей пришлось устроиться на вторую работу, так что я подолгу оставался один, — произносит он без малейшей горечи, словно просто описывает ландшафт собственной жизни.

— Разве отец не платил алименты? В конце месяца он вечно устраивал вокруг выплат целое представление, — хмурится Фостер.

Деккер отрицательно качает головой.

— Нет, при разводе отец заявил, что берет ответственность за тебя, а мама – за меня. Так что платежи за дом...

Фостер заметно мрачнеет, челюсти плотно сжимаются.

— Я думал, ты в курсе, — произносит Деккер, недоуменно морщась.

— Нет, — грудь Фостера высоко вздымается от глубокого вздоха, а взгляд устремляется в окно.

— Я тогда играл в любительской лиге, но растерял всякую уверенность в себе, — произносит он, поворачиваясь к Фостеру. — И дело вовсе не в том, что ты блистал... ну, вернее, лишь отчасти. Главное – отец бросил меня, словно совершенно не стоил его драгоценного времени.

Отворачиваясь от окна, Фостер переводит взгляд на Деккера и согласно кивает.

— А что потом? — пытаюсь я удержать нить беседы.

— Мама рассказывала, что у нее появился друг, — Деккер переминается на диване. — Они знали друг друга еще со старших классов; потом связь прервалась, но он снова вернулся в город. Мама пригласила его на матч, и тот пришел с дочкой, — при упоминании дочери атмосфера в комнате мгновенно меняется: у Фостера каменеют плечи, а Деккер начинает заметно нервничать. — Мне тогда было лет одиннадцать или двенадцать. После очередной кошмарной игры, где я получил страйк-аут и просидел на скамейке запасных дольше, чем провел на поле, он сказал, что тренирует бейсболистов, да и сам в молодости играл. Спросил, не нужна ли мне помощь. У мамы была такая сияющая улыбка, что я согласился, хотя уже вовсю подумывал бросить спорт.

— Ты собирался бросить? — Фостер резко поворачивает голову к брату.

— В тренировках виделось мало смысла. Я явно отставал от остальных, а уж после твоего отъезда все эти шуточки и...

— Шуточки? — уточняю я, колеблясь, стоит ли ступать на шаткую почву, но все же решаясь попробовать.

— Ну, вроде того, что весь талант еще в утробе достался Фостеру, а мне перепал лишь генетический мусор.

Фостер качает головой, но Деккеру этого не увидеть: он смотрит совсем в другую сторону.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — сочувствую я.

Деккер передергивает плечами.

— Слушал и терпел. Но Марк все изменил.

— И стал твоим тренером?

— Да, мы встречались на поле, пока его дочка занималась легкой атлетикой, — охотно рассказывает Деккер. — Он возился со мной всю ее тренировку, а потом обычно вез нас ужинать. Именно благодаря ему меня и заметили. Повезло еще, что тренировал команду в местном небольшом колледже: у него имелись связи, так что через год устроил меня в выездную сборную. Ну а дальше все закрутилось само собой, кусочки мозаики начали складываться. Да и переходный возраст помог, когда я резко пошел в рост.

— Этот скачок – просто безумие, правда? — подает голос Фостер. — У меня тот сезон до сих пор один из лучших в жизни.

Деккер коротко усмехается.

— И у меня.

Я улыбаюсь, наблюдая, как братья общаются и делятся воспоминаниями.

— От отца вестей почти не приходило, так что именно Марк стал для меня образцом мужчины, — признается Деккер.

— Вы и сейчас близки?

На губах Деккера проскальзывает подобие улыбки.

— Он главный менеджер «Кольтс».

— Марк Рипли? — у меня удивленно взлетают брови.

Деккер кивает и искоса поглядывает на брата.

Я поворачиваюсь к Фостеру.

— Что ты чувствуешь, слыша, какой путь пришлось пройти Деккеру?

Фостер на мгновение умолкает, и желваки на его лице перекатываются.

— Зависть.

Подобная откровенность на секунду выбивает из колеи.

— Отношениям брата с Марком Рипли?

— Всему этому, — Фостер так и не поворачивает головы в сторону Деккера.

— Но ведь финал у вас одинаковый.

Фостер неопределенно ведет плечом.