— Знаю, что прошу о многом. Я, конечно, могу пойти и заявить Шейну, чтобы он искал человека со стороны, но очень бы хотелось решить своими силами. Парни ведь мне не чужие, команда отличная. Им бы не помешало сплотиться, скрывать не стану. ДИКи вечно меряются силами с инфилдерами. Разумеется, здоровое соперничество – штука хорошая, вот только ребята еще совсем молоды, и спеси у каждого столько, что в дверях застревают. А чужой человек неизбежно принесет ненужные драмы. К тому же, если за дело возьмешься ты, развитием событий буду рулить я, а не Шейн. Наемная сотрудница станет подчиняться напрямую ему, и одному богу известно, что Шейн заставит пацанов делать, — он глубоко вздыхает и косится на стол. — Команде все под силу. Ребята могут взять главный трофей, и я просто... ну... Шейн в любом случае доведет задуманное до конца, так что хочется держать руку на пульсе. Не хватало еще, чтобы он дергал парней туда-сюда и сбивал с курса на победу.

Я разглядываю потолок, изучая водяной потек, очертаниями напоминающий штат Мичиган, и цепляюсь за него взглядом, пока пытаюсь подобрать нужные слова.

— Даже не знаю, справлюсь ли я.

Пожалуй, лишь отцу способна признаться в подобной слабости. Но истинная причина глубже, и о ней я умалчиваю: согласие бросит меня в самую гущу команды, где играет тот самый человек, от которого тщательно пытаюсь держаться подальше.

— Любой чужак будет смотреть на игроков с придыханием, — замечает отец. — Именно поэтому я и прошу тебя. Ты прекрасно знаешь расписание игр. Да и перед парнями робеть не станешь, ведь все детство прошло в раздевалках.

И ведь он прав. В детстве я столько времени провела в дагаутах и на тренировочных базах, что к восемнадцати годам всякая загадочность профессиональных атлетов окончательно улетучилась.

— О каком клубе жен и подруг может идти речь, если женщин всего две? — отзываюсь я. — Придется искать другой подход. Пожалуй, стоит направить усилия на благотворительность для болельщиков, для всего Чикаго, чтобы сплотить город вокруг «Кольтс», а не «Троянцев».

— Я думал точно так же.

— В Чикаго потрясающие болельщики. Одни из лучших.

Отец кивает.

— Твоя правда, но Шейну кажется, будто мы воюем с «Троянцами». Он жаждет безраздельно владеть городом.

Я лишь пожимаю плечами, прекрасно осознавая: Чикаго приходится делить с еще одной командой Главной лиги.

Отец поднимается и тянется к краю стола за папкой. Подготовился заранее – значит, ни секунды не сомневался в моем согласии.

— У меня будет полная свобода действий?

Он кивает.

— Да, но Шейн требует встречи. Я уже присмотрел тебе помощника. Так что соберемся вчетвером, обсудим графики, сроки и набросаем идеи.

— И кто же будет помогать?

— Пока прикидываю варианты.

Я недоуменно наклоняю голову.

— Ты только что сказал, что человек уже на примете?

Он морщится и делает вид, словно мне послышалось.

— Согласие еще не получено, но уж он точно обеспечит явку игроков на любые мероприятия, которые ты состряпаешь.

И как по мне, именно тут кроется главная трудность. Управлять тридцатью восемью холостяками – задача не из легких. Совершенно не та работа, о которой я мечтаю.

— Ладно, — сдаюсь я без особого восторга, но деваться некуда.

— Спасибо, чемпионка. Если что понадобится – я всегда подставлю плечо.

Я одариваю его максимально скучающим взглядом. Отец расплывается в улыбке, знакомой мне с семилетнего возраста, – означающей, что он заранее празднует победу.

— Да ладно, брось, — усмехается он. — Неужели ты не хочешь, чтобы отец стал самым молодым менеджером, взявшим Мировую серию? Представь, как Хейзел будет хвастаться в школе.

Я поднимаюсь и прячу папку под мышку.

— Поразмыслю на досуге и поделюсь соображениями.

— Как насчет ужина в субботу?

— Чтобы ты втянул меня в очередную авантюру? Ну уж нет, спасибо.

Отец усмехается.

— В субботу матч дневной. Так что я свожу вас с Хейзел в тот развлекательный центр, который ей так нравится.

Я со стоном качаю головой.

— Предел мечтаний любой матери-одиночки на субботний вечер – резаться в скибол с собственным отцом.

Он обходит меня и берется за дверную ручку.

— Я с радостью заберу ее, а ты могла бы развеяться, сходить в клуб или еще куда-нибудь.

Я недовольно хмурюсь.

— Пап.

— Я просто к тому... что, может, пора уже вернуться к нормальной жизни? Прощупать почву, так сказать, — произносит он непринужденно, однако смотрит особенным взглядом, который означает: он видит меня насквозь, гораздо глубже, чем я когда-либо признавалась.

— Говорит человек, который почти всю сознательную жизнь провел в одиночестве.

Мы дружно смеемся; отец распахивает дверь, и я выхожу в коридор. И замираю как вкопанная.

Напротив меня, прислонившись к стене и уперев подошву в плинтус, стоит Деккер и увлеченно листает что-то в телефоне. Его волосы выглядят точно так же, как и всегда после тренировок: зачесаны назад, слегка влажные и как-то совершенно естественно, порочно взъерошены – словно он только что из постели.

Он отрывает взгляд от экрана и устремляется его прямо на меня. Прощай, надежда ускользнуть незамеченной.

— Привет.