Хейзел распахивает дверь, и Монро, не дожидаясь приглашения, шагает через порог.

— Монро, — одергивает Лейтон, удерживая в руках две коробки с пиццей, — мы в гостях. Дождись приглашения.

Однако та и ухом не ведет. Они с Хейзел дружно несутся в гостиную, откуда тут же доносится грохот пластиковых обручей.

— Прости, с хорошими манерами, судя по всему, пока туговато, — виновато морщится Лейтон.

Следом заходят Линкольн и Лейк. Махнув рукой и бросив мимолетное «привет», они сбрасывают обувь и устремляются к дивану, на ходу уткнувшись в телефоны.

— Пиццу-то зачем купила? Я как раз собиралась что-нибудь заказать, — я забираю у Лейтон коробки.

— Да по дороге захватили. Келли прибудет с минуты на минуту.

Как раз в этот момент у обочины притормаживает такси, и из него выбирается Келли, аккуратно извлекая с заднего сиденья автокресло с Эллис. Келли всегда выглядит сногсшибательно, и на мать шестимесячного ребенка она похожа меньше всего.

— Придется поговорить с Фостером: нам срочно нужно жилье попросторнее, чтобы устраивать посиделки и не приходилось никуда ездить! — смеется она, лавируя автокреслом и сумкой – судя по всему, с подгузниками – между двумя припаркованными перед домом машинами.

Лейтон спускается по ступенькам крыльца и перехватывает автокресло с Эллис.

— Но вообще, тут очень уютно, — Келли улыбается вслед Лейтон, поднимающейся по ступенькам. — Девочки, скажу положа руку на сердце: мне позарез нужна передышка, а у парней до возвращения домой еще целая серия игр.

Мы заходим в дом, и я прикрываю дверь.

Лейтон хлопочет в гостиной, пристраивая автокресло и расстегивая ремни Эллис. Лейк уже воркует над малышкой, и обе принимаются сюсюкаться, уверяя кроху, что прекраснее младенца на всем белом свете не сыскать.

Линкольн страдальчески стонет.

— Обруч крутите? — интересуется Келли, бросая сумку с подгузниками в угол. — А ведь когда-то я была в этом деле мастером.

— Возьми мой, — Хейзел протягивает обруч.

Даже у Монро не получается подолгу его крутить.

Келли пристраивает обруч на талии, но тот, прокрутившись раза три, с грохотом падает на пол.

— Значит так: материнство лишило меня пресса, сна, а теперь, судя по всему, еще и гибкости в бедрах?

Линкольн прыскает со смеху.

— Да ты крутишь ничуть не лучше Хейзел.

— Линк! — Лейтон награждает мальчишку уничтожающим взглядом, после чего велит Лейк сесть, чтобы переложить Эллис к ней на руки. — Ты не против, если мы ненадолго оккупируем кухню?

— Разумеется, нет, — я кивком указываю направление и забираю коробки с пиццей, освобождая ей руки, чтобы увести Линкольна.

— А тут мило, — отзывается Келли. — Планируешь делать ремонт?

Тут вообще-то нужен капитальный, но я пока даже не думала, с какого боку подступиться.

— Со временем, — отвечаю я. — Купила дом лишь из-за района, а ввязываться в ремонт сейчас нет никакого желания.

Эллис на коленях у Лейк начинает капризничать; Келли тут же выуживает пустышку и передает подруге.

С их стороны очень мило принять нас с Хейзел в компанию. Но стоит Лейк улыбнуться Келли через всю комнату с таким пониманием, словно уже ведомо, каково это – быть матерью, как я вновь чувствую себя чужой. Не то чтобы мне не рады. Просто мы пока говорим на разных языках.

Из кухни с надутым видом плетется Линкольн; Лейтон подглядывает из дверного проема, проверяя, извинится ли он перед Хейзел. Мальчишка бурчит извинения и плюхается на диван.

Келли забирает у меня из рук пиццу.

— Время девичника, — она кивком зовет меня на кухню. — Лейк, если устанешь держать, сразу говори!

— А мне совсем не дали побыть с Эллис, — канючит Лейтон.

Мы берем что-нибудь выпить и болтаем о том, у кого как идут дела.

— Фостер вчера звонил. Клянусь, если он доиграет сезон и не сбежит прямо посреди матча, случится настоящее чудо.

— Так тяжело дается разлука? — Лейтон забавно морщится.

— Не то слово.

— На днях он отподавал просто блестяще, — замечаю я, открывая коробки с пиццей и доставая бумажные тарелки.

— Его просто гложет, что находится вне дома, без малышки.

— И без тебя, — добавляет Лейтон.

Келли со вздохом кивает.

— Скучает-то он по обоим, но по Эллис – сильнее всего. Стоит вернуться со сборов, Фостер тут же укладывает ее на ноги и давай сокрушаться: мол, прости, маленькая, что папе пришлось уехать на работу, я думал о тебе каждую минуту. Потом пересказывает все анекдоты, которые выкинули дяди. Ну и под конец непременно признается в любви. — Келли смеется, качая головой. — Кто бы мог подумать, что если снять всю шелуху, внутри обнаружится такой нежный, беззащитный персик?

Мы дружно смеемся.

— В следующем году станет полегче, — замечает Лейтон. — Прошлый год дался Хейсу со скрипом, но теперь, когда этап уже позади, стало чуть проще. Хотя он все равно расшибается в лепешку, пытаясь делать для детей абсолютно все в первый же день после возвращения.