— У Зверюги задеты чувства, — напевно тянет Фостер высоким голосом.

Истон пыхтит и плюхается на привычное место Хейса.

— Ну вот, теперь он надулся. Спасибо, Карлайл, — Фостер садится рядом с ним и бросает взгляд на меня.

Пока мы боролись за лидерство в восьмом и девятом иннингах, я и забыл, что Хейс хотел со мной поговорить.

— Я просто говорю: мы – четыре всадника. Между нами нет секретов, — Истон смотрит в окно, как подросток, которого не позвали на вечеринку, которую он сам же и спланировал.

— У меня есть секреты с Карлайлом, — я пожимаю плечами.

Истон резко поворачивает голову.

— Серьезно?

Хейс и Фостер синхронно смеются.

— Расслабься, Зверюга, это разовая акция.

— Разовая, — Истон поднимает палец и вставляет в уши наушники.

Никто ему не отвечает, и это правильное решение. Оставить за Истоном последнее слово – самый быстрый способ закончить любой разговор.

Автобус трогается с места, и салон наполняется привычным фоновым шумом после игры. Парни залипают в телефоны. У кого-то из наушников пробивается музыка.

Я жду, сгорая от любопытства: что же такого важного стряслось, что Хейсу понадобилось сесть рядом со мной. Истон в чем-то прав – мы вчетвером мало что скрываем друг от друга. Мы и правда сплотились в ту самую четверку, какой Джаггер хотел нас видеть два года назад, когда Хейс перешел в «Кольтс».

Мы уже выезжаем на шоссе, когда Хейс поворачивается ко мне насколько позволяет сиденье.

— Что случилось?

— В общем, есть один врач, Элиас.

Мои глаза расширяются, а желудок ухает вниз.

— Черт, ты заболел? Лейтон? Дети?

Он что, собирается попросить у меня почку или типа того? Я бы отдал. Без вопросов. И, конечно же, он бы пришел с этим ко мне, а не к Истону или Фостеру. Учитывая мое чистое питание, я был бы лучшим кандидатом.

Хейс качает головой.

— Он работает с Лейтон.

Я мотаю головой, стараясь не дать мыслям скатиться к худшему сценарию, как это обычно бывает.

— Она тебе не изменяет, чувак. Лейтон тебя любит.

— Еще бы она изменяла, но я не поэтому тебе говорю. Он одинок, — голос Хейса звучит тихо. Ровно настолько, чтобы я мог услышать. В чем бы ни было дело, он явно хочет сохранить это в тайне.

— Ты ведь в курсе, что я гетеросексуал, да?

Хейс со стоном выдыхает.

— Я не пытаюсь свести тебя с ним.

— Тогда с какого хера меня должен волновать этот врач Элиас, который работает с Лейтон?

Он закусывает губу и выглядит так, словно только что получил мячом, летящим со скоростью сто миль в час, по внутренней стороне бедра. Но я до сих пор в упор не понимаю, к чему он клонит.

— Лейтон дала ему номер телефона Пенелопы.

Нанесенная рана оказывается быстрой и точной: блеск лезвия ножа, а затем вспышка боли – прежде чем я вообще успеваю осознать, что произошло.

— Оу... понятно, — я смотрю мимо него в окно, наблюдая, как проносятся мимо фонари на шоссе, изо всех сил стараясь сдержать свою первую реакцию.

— Я просто подумал... не знаю... что ты должен знать.

Автобус набирает скорость в унисон с моим сердцебиением, пока образ Пенелопы в объятиях другого мужчины наносит мне безжалостные удары.

Нет смысла как-то реагировать, пока я сам не разберусь, что на самом деле чувствую. Прямо сейчас я чувствую нечто близкое к злости, нечто близкое к горю и еще штуки четыре разных эмоций, которые я не собираюсь называть, потому что легче от этого не станет.

— Это Лейтон предложила, или Пенелопа сама попросила? — не знаю, зачем я вообще спрашиваю. Это не меняет ровным счетом ничего, кроме того факта, что она двигается дальше, а я все еще буксую на нейтралке.

— Она сказала Лейтон, что готова начать ходить на свидания, — он делает паузу. — Лейтон намекнула, что это как-то связано с Хейзел, — он пожимает плечами. — Но я точно не знаю.

Вот и та самая единственная причина, по которой я не могу с этим спорить. Единственная причина, имеющая смысл, но от которой внутри все скручивается, словно в яйца прилетел мощный лайн-драйв.

Я вспоминаю Хейзел в день спорта. То, как она оглядывалась на Пенелопу, пытаясь раскрутить хулахуп – потому что первым инстинктом было найти глазами маму. А Пенелопа уже смотрела на нее с гордой материнской улыбкой и хлопала в ладоши.

Она поступает правильно. К этому выводу я прихожу снова и снова, сколько бы раз ни прокручивал все это в голове. Пенелопа поступает правильно ради себя и своей дочери, и не существует такого сценария, при котором я имел бы право из-за этого злиться.

— Буду честен: был момент, когда я ревновал Лейтон к этому парню. Но он кажется хорошим мужиком. Вечно смешит персонал своими историями. Тебе не нужно ничего делать с этой информацией... я просто решил, что ты захочешь узнать это от меня, а не от кого-то еще.

Я с трудом сглатываю, заставляя свой голос звучать нормально.

— Нет, все верно. Я ценю это.