— Иди к ней не ради того, чтобы победить в споре. Извинись и не пытайся оправдываться, — ее голос срывается. — Выбери ее, даже если до смерти боишься, что она не выберет тебя в ответ. Позволь увидеть тебя настоящего.

В груди печет, словно оказался в задымленном помещении.

— Вечером я уезжаю из города. И я не собираюсь переезжать в Чикаго, — она одаривает меня слабой, печальной улыбкой. — Тебе нужно пространство. Ты заслуживаешь стать тем отцом и партнером, которым хочешь быть, без моего маячащего перед глазами лица, постоянно напоминающего о том, как все пошло прахом.

Я совершенно не представляю, что делать с этой информацией.

Она направляется к двери, но останавливается, взявшись за ручку.

— Я не знаю, что твой отец наговорил за все эти годы, — ее голос дрожит. — Но я люблю тебя, Фостер. И всегда любила. Просто любила не так, как ты того заслуживал, — снова срываются слезы, и она вытирает их с лица.

А затем уходит.

Я сижу в кресле, пялясь на пустое место, где она только что стояла, пока мозг лихорадочно пытается решить: должен ли я броситься следом или сделать вид, что ничего этого вообще не было.

Какая-то часть меня хочет бежать.

Другая же молит послать все к черту и снова стать бесчувственным куском камня. Заглушить те эмоции, которые пробудили ее слова.

В конце концов я встаю и выглядываю в окно.

Деккер стоит на тротуаре. Он притягивает ее к себе и обнимает, как нечто само собой разумеющееся. Как будто именно так и должны вести себя семьи. Она кивает, что-то отвечая. Его рука остается лежать на ее спине, словно боясь, что она рассыплется на части.

Я запрокидываю голову к потолку, пытаясь сдержать жгучие слезы.

Когда же эта боль закончится?

Я тру грудь.

Я так устал так жить. Не хочу, чтобы ребенок рос в таком мире. Не хочу, чтобы Келли смотрела на меня с таким выражением лица.

Изменения должны начаться с меня. Примет ли она меня обратно – решать ей, но я обязан хотя бы попытаться. Ради нее. Ради ребенка. Но прежде всего – ради самого себя.

Глава 60

Глава 60

Келли

— Лекс, я же сказала: мне нужно к врачу, — произношу по громкой связи, по-прежнему полураздетая, не сводя глаз с отражения. Придется нанести тонну косметики, чтобы привести лицо в порядок. — Давай завтра.

— Просто заскочи ко мне, — канючит Лекс. — Отсюда до клиники рукой подать. Прогуляешься с гостем, как раз закончим съемку, и ты успеешь на УЗИ.

Я издаю стон.

— Ведешь себя так, словно проводишь переговоры об освобождении заложников.

— Так и есть, — заявляет она с такой гордостью, будто это великое достижение. — У гостя мало времени.

— И ты по-прежнему не колешься, кто это, — провожу расческой по волосам, понимая, что нужно с чего-то начинать.

— Хочу устроить сюрприз.

В животе все сжимается, и виной тому истинная причина скверного настроения.

— Я написала Фостеру. Возможно, он придет в клинику.

— И зачем ты это сделала? — всякий раз, когда всплывает имя Фостера, Лекс превращается в бдительного чихуахуа.

— Потому что он отец, — отвечаю так, будто это очевидно. — И хочу, чтобы он присутствовал, когда назовут пол ребенка. Я пытаюсь вести себя по-взрослому, если ты не заметила.

Звучит просто смехотворно, учитывая, что из нас двоих взрослая только я. На сообщение Фостер так и не ответил нормально – ограничился «пальцем вверх».

Дурацкий желтый палец – будто он не перевернул мои надежды вверх дном, а просто отреагировал на просьбу купить пакет молока по дороге домой.

Да и плевать.

Лекс продолжает что-то щебетать, но я уже на взводе и хочу поскорее закончить разговор.

— Ладно. Буду через полчаса. Мне нужно накраситься, чтобы перестать походить на человека, чье сердце только что вырвали и растоптали. До встречи.

Я кладу трубку.

К тому моменту, как спускаюсь вниз, Хейс уже оккупировал диван. У него выходной, а значит, он бездельничает. Лейтон на работе. Дети в школе. В доме непривычно тихо: в полном составе мы такого покоя не знаем.

Он закидывает в рот попкорн.

— Ты куда?

— К Лекс, записывать фрагмент для подкаста, — я вздыхаю. — А потом на прием. Сегодня узнаю, кем ты станешь: дядей племянницы или племянника.

Я исполняю короткий победный танец, пытаясь скрыть, что сегодня отчаянно не хватает одной очень важной детали. Питчера ростом под два метра, если быть точной.

Хейс улыбается, но во взгляде читается жалость.

— Жду не дождусь.

Попрощавшись, я сажусь в такси, которое высаживает меня у дома Лекс. Она уже ждет на улице, нетерпеливо пританцовывая на месте.

— Ты какая-то странная, — замечаю я, выбираясь из машины. — И где чудо-гость?

— Уже на низком старте, — она расплывается в улыбке. — Микрофон я прицепила.

— Слушай, я бы хотела переговорить с ним минутку до начала записи, — иду вслед за ней к тротуару. — Нужно понимать, во что я ввязываюсь. Объясни, чего ждать.