— Но потом отец снова влип, и они, смекнув, что взять нечего, явились прямиком ко мне. На этот раз сумма оказалась скромнее. Я пытался не обращать внимания, игнорировать, но они постоянно объявлялись снова. Угрожали обставить все так, будто это я ставлю против себя, если не погашу отцовский долг, — его челюсти сжимаются. — Взлом ворот... почти уверен, что это тоже их рук дело. Однажды они оставили записку. Вот почему я пошел в банк в тот день. Чтобы перевести деньги и покончить с этим раз и навсегда.

У меня перехватывает дыхание.

— Единственный, кто в курсе, – это Джаггер. Ты должна знать: я и отцу плачу. Каждый месяц. Не потому, что хочу помочь. Просто так он держится на расстоянии.

Наконец Фостер поднимает глаза, и в его взгляде я вижу такую обнаженную боль, какой не встречала прежде.

Становится дурно от мысли, что Фостер платит человеку, причинившему ему столько страданий. Должно быть, ежемесячное напоминание заставляет его раз за разом переживать старые травмы. Неудивительно, что он не мог двигаться дальше.

— Я предупредил: чеки прекратятся, если он хоть раз попытается выйти со мной на связь, — он на мгновение зажмуривается. — Если это всплывет, карьере конец. А теперь в моей жизни есть ты, скоро появится ребенок... я больше не могу... не могу скрывать от тебя правду. С меня хватит тайн.

Я чувствую, как в горле встает ком.

— Все позади, — быстро добавляет он. — Долг выплачен сполна. Но мне было важно, чтобы ты знала. Я не хочу, чтобы между нами стояли недомолвки.

Я смотрю на Фостера, пытаясь осознать услышанное. Всю ту душевную боль, через которую ему довелось пройти.

Не раздумывая, я придвигаюсь ближе и прижимаюсь к нему. Он обнимает меня за плечи и выдыхает так, словно целую вечность ждал возможности снова почувствовать меня рядом.

Я закрываю глаза.

— Хорошо, — одного этого слова мало, но я не знаю, что еще добавить. — Спасибо, что доверился.

Его рука чуть сильнее сжимает мое плечо.

— Я всегда буду честен с тобой, Келли. Не хочу, чтобы хоть какая-то ложь отравляла то, что у нас есть, — он склоняется и целует меня. — Я люблю тебя.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх, и прижимаю ладонь к щеке.

— Думаю, мне никогда не надоест это слышать.

— Вот и славно, потому что теперь, когда это произнес, я вряд ли смогу остановиться.

Мы смеемся, и он снова целует меня. Впереди множество всего, ради чего стоит жить.

Глава 61

Глава 61

Фостер

То, что груз упал с плеч, когда Келли знает все, что я пытался скрыть – непередаваемое ощущение. Чувствую себя полным идиотом из-за того, что так долго этого избегал.

Ее рука в моей, когда мы входим в клинику. Больше никаких переживаний о том, что кто-то нас сфотографирует. Больше не нужно притворяться теми, кем мы не являемся. Хотя я все еще пытаюсь осознать тот факт, что влюбился, и меня любят в ответ, даже после того, как вывалил на нее все свои травмы.

Келли отмечается на ресепшене, затем мы идем к креслам.

В этот раз не прячась за горшком с растением.

И не забившись в угол.

Я выбираю место прямо посреди чертового зала.

Келли ухмыляется, глядя, как я жду, пока она сядет первой, потому что мы на одной волне.

— Хочешь журнал? — она берет один со столика и протягивает мне.

— Пожалуй, — беру его, хотя предпочел бы просто с ней поболтать. — Посмотри, к чему чтение привело нас в первый раз.

— Думаю, это было бы неизбежно и без той статьи в журнале, — она легонько толкает меня плечом. — Я держалась на очень, очень тонком волоске.

— Ты? — я протестую. — Да ты расхаживала передо мной в крошечных пижамных шортиках и потертых футболках.

— А ты ходил без рубашки большую часть времени. Специально нарушал правила.

Я пожимаю плечами, и ее глаза округляются.

— Ты делал это специально? Пытался заставить меня нарушить правило?

Я улыбаюсь, обнимаю ее и целую в висок.

— Я просто безумно тебя хотел.

Она кладет голову мне на грудь.

— Я тоже.

— Келли, — зовет медсестра.

Пока мы идем к кабинету, замечаю, как какая-то женщина улыбается, глядя на нас.

Да, чертовски повезло. Если хотите доложить об этом интернету – вперед.

Я держу сумочку Келли, пока та взвешивается, а затем она садится на кушетку.

— Знаешь, даже немного обидно: в первый раз, когда я мог бы на законных основаниях помочь раздеться, тебе не нужно надевать дурацкую бумажную сорочку.

Она со смехом качает головой и задирает футболку, поглаживая живот.

Я встаю, подхожу к ней, кладу ладони поверх ее рук и целую живот. Затем целомудренно целую в губы.

— Как думаешь, может, оставим пол ребенка в тайне, устроим сюрприз?

Я все это время сомневался, стоит узнавать или нет.

— Можем разыграть в «камень, ножницы, бумага»? — в ее огромных карих глазах загорается соревновательный огонек.

— Ты же понимаешь, что теория вероятности на моей стороне, и в итоге выиграю я? — сажусь обратно на стул.

Она бьет кулаком по ладони.

— Хочешь испытать судьбу?

— Нет. Я хочу знать, кто у нас будет. Просто мысль вслух, — пожимаю плечами.

В дверь стучат, и я встаю, когда входит доктор Амато.

Она останавливается и улыбается.