— Ты опоздала, — Лекс тянется к футболке, чтобы закрепить микрофон.

Я шлепаю ее по руке.

— Лекс. Колись давай.

— Ладно. Я же вижу, что ты в последнее время совсем замкнулась в себе. Я просто пытаюсь помочь. Так что... только не кусайся.

Я выдавливаю фальшивую улыбку.

— Уже лучше, — она в буквальном смысле впивается пальцами мне в щеки, растягивая губы еще шире.

Я тяжело вздыхаю.

Она смеется.

— Я мигом.

— Хорошо, — я остаюсь одна на тротуаре; вдалеке шумит поток машин, а мозг принимается за любимое дело.

Идет вразнос.

Потому что не думать о Фостере выше моих сил. Я ненавижу себя за то, что так по нему тоскую. Он ведет себя наплевательски, так с какой стати мне должно быть не все равно?

И зачем только написала об этом приеме? Да потому что хочу, чтобы он присутствовал. Чтобы стоял рядом, когда скажут: «мальчик» или «девочка», и жизнь снова совершит крутой кувырок. Я злюсь, но все равно в нем нуждаюсь, и это унизительнее всего.

— Ну все, — объявляет Лекс, выныривая передо мной с таким видом, будто ведет игровое шоу. — Поехали. Твой пятый гость...

Я оборачиваюсь.

И все тело обдает ледяным холодом.

— Что это значит? — шепчу, потому что горло внезапно сжимает так, что не вздохнуть.

Там стоит Фостер. Руки в карманах. Взгляд прикован к моему лицу. Вид виноватый и полный надежды.

В груди мгновенно вспыхивает резкая боль. Злость, облегчение, желание, страх – лавина эмоций топит меня, накрывает с головой.

— Лекс, — резко говорю я. — Отличная шутка.

Лекс поднимает телефон, на который записывает, и указывает на микрофоны с самодовольным видом.

— Вот ради этого я тебя и «окольцевала».

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Разворачиваюсь и стремительно ухожу.

Фостер реагирует мгновенно: он догоняет меня и осторожно перехватывает за локоть.

— Келли, — голос звучит мягко, пожалуй, мягче, чем когда-либо. — Просто пройдись со мной, ладно?

Слезы подступают быстро, обжигая глаза, и это бесит до чертиков. Я яростно тру лицо, будто пытаясь стереть саму возможность плакать.

— Я не собираюсь в этом участвовать. У меня запись к врачу.

— Я знаю, — он кивает. — Поэтому мы и идем туда вместе.

Остается только безотрывно смотреть на него. Всю неделю я изнывала от желания хотя бы мельком его увидеть, но теперь, когда Фостер стоит прямо передо мной, это чувство кажется невыносимым. Слишком болезненным.

— Я не прошу прощения, — голос звучит глухо и резко. — Я лишь прошу меня выслушать. Это все. Ты имеешь право знать правду. А после можешь делать с ней все, что сочтешь нужным.

То, как он произносит это «имеешь право», задевает ту самую струну в душе, которую я в последнее время искренне ненавижу.

Я перевожу взгляд на Лекс. Она наблюдает за нами, затаив дыхание.

Предательница.

Я снова смотрю на Фостера и едва заметно киваю.

— Идем к врачу.

Он кивает в ответ и тяжело, протяжно выдыхает.

— Да. Как и планировали.

Я бросаю на Лекс многообещающий взгляд, сулящий скорую расправу. Она лишь улыбается так, будто я еще приду с благодарностью.

Мы трогаемся с места. Поначалу я иду скованно, земля под ногами кажется зыбкой, ненадежной.

Фостер больше не прикасается. Он просто подстраивается под мой ритм, шагая в ногу.

— Когда мне было одиннадцать, родители решили разлучить нас с Деккером, — начинает он. Эту историю уже рассказывал, но повторяет скорее для незримых слушателей, чем для меня одной.

— После переезда все только обострилось. Отец и раньше сурово со мной обращался, но, когда мы остались вдвоем, он стал по-настоящему беспощаден. Бейсбол превыше всего. Если я плохо играл, припоминали это днями напролет. Наказаниями служили бесконечные нотации и ледяное молчание; меня заставляли тренироваться до седьмого пота, пока не исправлял то, что он считал ошибкой. Но стоило блестяще выступить, и отец расплывался в улыбке. Хвастался успехами перед каждым встречным. Рассказывал, что его сын станет суперзвездой. Что всегда знал, какой во мне скрыт потенциал.

Мы останавливаемся на углу и ждем зеленого сигнала светофора.

— Это научило меня тому, что любовь всегда чем-то обусловлена. И когда мать бросила меня, оставив с отцом, я понял, что просто не оправдал ее ожиданий.

Я мельком смотрю на него. Челюсти Фостера плотно сжаты, взгляд устремлен строго вперед.

— По мере того как я рос, конкуренция становилась все жестче, соперники сильнее, и я научился быть той версией себя, которую окружающие готовы были принять. Тем парнем, которому ничего не нужно. Тем, кто умеет держать удар и делать вид, что совсем не больно.

Его взгляд на долю секунды встречается с моим.

— Но ты все изменила, — голос звучит так тихо, что я чувствую себя почти предательницей, записывая эти слова. — То, что чувствовал рядом с тобой... Келли... я просто не знаю, как это объяснить.