— Буду честна: никто не сможет полюбить тебя сильнее, чем ты сам. Нельзя бесконечно рушить отношения с близкими, потому что это неизбежно аукнется тому крохе, что растет в животе Келли. Похвально, что ты хочешь стать для ребенка другим родителем, не таким, как твои, но сначала придется проделать работу над собой. Да, будет неприятно, скорее всего даже больно, но, когда окажешься по ту сторону... думаю, ты поймешь, что Келли и малыш того стоят.

Она бросает вопросительный взгляд на Хейса; тот едва заметно качает головой, но Лейтон лишь закатывает глаза.

Между бровей пролегает складка.

— Что?

— Решать тебе, конечно. Но если хочешь, первый шаг можно сделать уже сегодня... твоя мать внизу, у Деккера, — она поднимает ладонь, не давая вставить ни слова. — Ты не обязан ее прощать. Мы понятия не имеем, что тогда произошло, так что, может, ты и прав – может, она не заслуживает прощения. Но я считаю, что исцеление нужно в первую очередь тебе самому. А для этого, возможно, стоит ее выслушать. Если после этого ничего не изменится – пускай. Но тебе нужно разобраться с этой частью прошлого, чтобы двигаться в будущее.

Хейс сверлит меня взглядом.

— Я не психолог и все такое, так что прими это просто как совет друга, который искренне хочет видеть тебя счастливым... и, желательно, под боком у лучшей подруги, — Лейтон приторно-сладко улыбается и поднимается с кофейного столика. Прежде чем выйти, она на мгновение кладет руку мне на плечо. — Я буду снаружи.

Уже открыв дверь, Лейтон оборачивается:

— Если он скажет «нет», Хейс, выбивай диван, — она смеется и скрывается в коридоре.

— Лейтон шутит, — роняет Хейс.

— Забирай диван для Келли, — отвечаю я.

Он молчит какую-то секунду, а затем в глазах вспыхивает привычный блеск. Тот самый взгляд, который я вижу на поле, когда победа почти в кармане.

— Ладно, раз она ушла, слушай, что сейчас сделаешь, — он подается вперед, упираясь предплечьями в колени. — Поднимешь задницу. Спустишься к Деккеру и выслушаешь мать. А потом сделаешь для Келли какой-нибудь чертовски масштабный жест. Ты любишь ее, она – та, кто тебе нужен. Да, борись за себя, но борись и за ту любовь, что есть между вами. Ты бы ни за что не стал мутить с сестрой у меня за спиной, если бы с самого начала не было чего-то серьезного. Я всегда это знал. Так что хватит киснуть, как последняя размазня, иди и делай то, что должен, чтобы ее вернуть.

Хейс поднимается с дивана, делает пару шагов к выходу, но у самой двери оборачивается.

— Уж поверь, это отличная жизнь. Не просри ее.

Он выходит, и дверь закрывается.

Я с силой откидываю голову к стене и зажмуриваюсь, внутренне собираясь перед тем, что ждет впереди.

Глава 59

Глава 59

Фостер

Не уверен, принесет ли это хоть какую-то пользу, но то, что я делал до сих пор, явно не работает. Как там звучит определение безумия? Раз за разом делать одно и то же, ожидая разного результата?

Поэтому я беру себя в руки и стучу в дверь Деккера.

Он открывает, и даже сохраняет нейтральное выражение лица. Слава богу. Если бы он смотрел с самодовольной ухмылкой, я бы просто развернулся и ушел.

Плечи каменеют в ту же секунду, как я переступаю порог и вижу мать. Она удобно устроилась на диване, словно у себя дома. Укол отвержения бьет прямо в сердце, потому что мне здесь ни черта не комфортно – ни в его квартире, ни рядом с кем-либо из них. Это лишь очередное напоминание об отношениях, в которых мне нет места.

— Фостер, — мать встает, на лице читается смесь ожидания и удивления.

— Анжела.

Она вздрагивает, когда я называю ее по имени. Отлично.

Деккер прочищает горло.

— Пойду по делам, — и исчезает, закрыв за собой дверь.

Мать указывает на диван.

— Присядешь?

Вместо этого сажусь в кресло в углу у окна. Максимально далеко от нее, насколько это возможно, оставаясь в одной комнате.

Она кивает, словно ожидала, что я буду держать дистанцию.

— Спасибо, что пришел.

Во мне закипает желание высказать, что пришел вовсе не ради нее. Я здесь, потому что Келли беременна, и пытаюсь понять, как не похерить единственное, что имеет значение в моей жизни. Но если разговор в первые же секунды скатится в скандал, это ни на шаг не приблизит меня к цели. Поэтому проглатываю рвущийся наружу ответ.

Я скрещиваю руки на груди.

— Просто говори, что хотела.

Она делает глубокий вдох, и я замечаю, что у нее дрожат руки – словно из последних сил пытается держать себя в руках. Забыла, что это она от меня отказалась?

— Мы с твоим отцом были совсем молодыми, когда я забеременела, — ее губы сжимаются в тонкую линию. — Это не оправдание. Просто констатация факта. Было тяжело растить близнецов, сохранять брак, да все это. Мы очень долго не были счастливы. Наверное, дольше, чем готовы были признать.

Я смотрю на стену у нее за спиной, потому что смотреть в лицо выше моих сил.