Возле Девичьего дерева три маленьких призрака и один побольше кружили вокруг Дерева, перемещаясь в такт мелодии. Исмей обнаружила Диармида и его дочерей среди изгибов и углов фигур, руки девушек взметнулись вверх, как всегда, когда они танцевали вместе, сияющие и неземные, как призраки. Нет, почувствовала она. Как феи.

Их голоса сливались в песню, похожую на шум ветра, сплошные трубы и перезвоны. Где-то внизу тоже зазвучали струны скрипки. Вместе они звучали как лунный свет.

Каждый удар и нота уводили ее все дальше к Дереву и к звуку, которого она жаждала так отчаянно, что чуть не расплакалась. Она не могла заставить себя отвернуться. Никакая музыка не могла бы хранить столько секретов. Исмэй воспринимала фей так же, как они воспринимали ее, хотя они не прекращали свой ритуал, и она расцветала, одновременно теряясь и обретаясь в музыке.

С тех пор она почти не контролировала свое тело. Феи кружились все ближе к Дереву, пока не стали неотличимы от его ветвей, и Исмэй тоже придвинулась ближе, не приказывая ногам нести ее. Музыка сильно давила на ее кожу и заполняла рот, затем обвилась вокруг сердца и потянула ее вперед. На расстоянии вытянутой руки ее ждала кора Девичьего Дерева, как и луна над головой. Оба приветствовали ее, но когда ее пальцы наткнулись на сундук, она обнаружила в своей руке только постельное белье, пригоршни стеганых одеял и лепнину на потолке своей спальни. Вернулось солнце, прогоняя тьму с краев неба, и она спустила ноги на пол, чтобы понаблюдать, как меняются краски рассвета. У Исмэй перехватило дыхание, ребра расширились.

Странность ее сна — ибо она не знала, как еще это назвать, — была настолько поразительной, что не было смысла продолжать расспрашивать о нем. Некоторые факты были неизбежны: здесь, на окраине страны, полная луна приносила нечто большее, чем благоприятное предзнаменование; более того, Подгорья были не такими, какими казались.

Ее кожу покалывало, и у нее возникло ощущение, что ее изменили против ее воли, приковали к чему-то, чего она не могла видеть, далеко за своим окном. Она быстро оделась и прибралась в своей комнате, разложив чулки в ящике комода, вставив ручки в подставки и расставив незакрепленные предметы на столе, пока у них не появился порядок. Спустившись в гостиную, она убрала книги и собрала все, что там оставила.

“ Так-то лучше, ” сказала она вслух. - Теперь все встало на свои места.

Доедая тост с джемом, она строчила в своей записной книжке, пытаясь пересказать, что произошло, но фрагменты быстро исчезали. Не сумев подобрать слов, чтобы описать самих фей, Исмэй разочарованно воскликнула и сунула блокнот в карман.

Проснувшись так рано и такая взволнованная, Исмэй целый час расхаживала по дому, не зная, чем себя занять. Без Андерхиллов Моссгаан был слишком тих, но их присутствие пропитало ковры, покрылось грязью с ботинок девочек и пятнами на штукатурке в тех местах, где Алиса слишком сильно разбила дверь. Больше всего было подозрения, что, где бы Исмэй ни находилась, Вейр мог видеть все, что она делала.

Она простояла перед кабинетом Диармида по меньшей мере пять минут, раздумывая, стоит ли входить, полностью убежденная, что, если она войдет, вся семья застукает ее там. В конце концов, она вошла внутрь, объяснив самому дому, что ей лучше проверить, не осталось ли чего-нибудь такого, что могло бы испортиться во время его отсутствия. Задержавшись на мгновение на пороге, Исмэй оглядела стопки книг, хаос бумаги и чернил, пыльное окно. Она удивилась, почему Диармид не сказал ей, на каких инструментах он играет, и попыталась, но безуспешно, вспомнить что-нибудь, услышанное ею накануне вечером, что могло бы дать ответ. Выйдя из кабинета, ни к чему не прикасаясь, Исмэй посмотрела на часы. К тому времени она уже потратила впустую достаточно времени, и если бы она вышла из дома, ее, вероятно, не обвинили бы в том, что она крадется.

Переодеваясь в одно из платьев, которые перешила Соузи, Исмэй заметила письмо Хэмишу Бреку на своем столе, прислоненное к вазе с колокольчиками, которую расставили дети. Идея медленно нахлынула на нее, затем поглотила ее целиком.

Была одна вещь, которая могла бы склонить мнение деревни в пользу Андерхиллов. Если бы они стали катализаторами перемен, которые пойдут на пользу всему глену, опасения Соузи рассеялись бы. Даже Патерсону Уильямсу пришлось бы проявить к ним некоторую снисходительность. Если бы она могла устроить так, чтобы семья была связана с расширением железнодорожной линии, вся остальная ерунда могла бы отпасть.

Исмей подготовила ответ Хэмишу Бреку. Ставя свое имя внизу краткого послания, она услышала другой голос: Никто этого не хочет, сказал ей Диармид, когда она упомянула о продлении срока в свою первую ночь там. Она уставилась на письмо, на свой аккуратный почерк и точные слова, затем сложила бумагу и запечатала конверт. Диармид, возможно, и не был убежден в такой перспективе, но Исмэй знала, что нет ничего более могущественного, чем внезапное появление удобства.

***