Люси снова оглядела комнату, ее новообретенная проницательность придавала всем мельчайшим деталям новое значение. Кровать была не заправлена, простыни в беспорядке смяты, и там стояли два столика, по одному с каждой стороны, на одном лежала утренняя газета и три карандаша. Со стороны Грэма. А с другой - с раскрытым блокнотом и экземпляром журнала "Стрэнд". На стороне Джонатана.

У Люси перехватило дыхание, и она посмотрела на него через плечо. Джонатан выглядел так, словно вот-вот заплачет, и все это имело трагический смысл. Вчера он был так расстроен — не потому, что подозревал своего босса, а из-за кого-то гораздо более близкого ему.

- Фрэнк, - сказала она, не сводя глаз с Джонатана, - я знаю, что здесь происходит.

Спальня ... две кофейные чашки…Опустошенное лицо Джонатана ... необычайно близкие отношения между боссом и так называемой секретаршей…Внезапно Люси поняла, почему у Джонатана не было своей записи в списке Горация.

Потому что тайна Грэма была и его тайной тоже.

Двадцатьчетыре

E

с самого детства джонатан знал, что он другой.

Это началось, когда ему было одиннадцать, и другие мальчики из его квартала хихикали над идеальной формой ягодиц Тельмы Хаффман. Джонатан тоже смеялся, хотя и не видел в этом ничего привлекательного. Когда ему было тринадцать и одноклассники спросили его, какую девушку он считает симпатичной, он действительно хотел сказать, что его не волнуют длинные волосы или пышная талия. Ему нравились мальчики с застенчивыми улыбками, изгибом подбородков и силой пальцев. Вместо этого он солгал о том, что целовался с Сарой Векслер на скамейке в парке. Все заулюлюкали и похлопали его по спине.

В конце концов, его товарищи по играм детства поженились. Его братья и сестры стали родителями. Когда люди спрашивали Джонатана, нашел ли он хорошую девушку или планирует ли создать семью, он шутил по поводу своих высоких стандартов или отвечал: “Пока нет”. Вот только в глубине души он знал, что никогда не будет таким, как все. И он никогда не смог бы сказать им об этом.

Джонатану была невыносима мысль о том, что он посмотрит в глаза своей семье и увидит разочарование — или, что еще хуже, отвращение. Поэтому он промолчал. Он молчал долгое время.

Потом он встретил Грэма.

Джонатан никогда не верил в любовь с первого взгляда, но когда он впервые увидел Грэма в больнице в Руане, его сердце ушло в пятки. Каждое слово, которое он знал на английском языке, вылетело у него из головы. Он никогда раньше не видел таких глаз, как у Грэхема: серо-голубых, затуманенных, как океан после шторма.

Он не питал надежд, что Грэм может чувствовать то же самое. Насколько он знал, у Грэма была девушка в Лондоне, которая проверяла почтовый ящик на наличие его писем и отсчитывала дни до того момента, когда снова сможет обнять его. Поэтому Джонатан держал свои чувства при себе и говорил себе, что достаточно иметь Грэма в качестве друга.

Это случилось однажды ночью, когда все остальные мужчины спали, и они тоже должны были спать. Они шептались от кровати к кровати о тривиальных вещах, голова Джонатана лежала у него на руке, смех Грэма был мягким и негромким. Внезапно Грэхем наклонил голову, его бурные глаза смягчились. “Ты мне нравишься, Джонни”, - прошептал он. “Ты знаешь это, не так ли?”

Что-то в доставке заставило сердце Джонатана затрепетать под ребрами. “Да, - сказал он, - и ты мне тоже нравишься”.

“Как друг...?”

Лежа на параллельных кроватях, они смотрели друг на друга, едва дыша. Пока Джонатан обдумывал свой ответ, ему казалось, что он стоит над пропастью, балансируя на краю утеса над бурлящими приливами, раздумывая, стоит ли ему прыгнуть.

Он подпрыгнул.

После того, как они оба исцелились и война закончилась, Грэм разработал план. Джонатан переедет к нему в Лондон в качестве его личного секретаря. Таким образом, никому не могло показаться странным, что они проводили много времени вместе. Ну и что, если они ужинали где-нибудь вдвоем, или когда другие авторы приводили на вечеринку своих жен, Грэм приводил Джонатана? В конце концов, было естественно, что автор и его секретарь были близки. Это был идеальный план.

Но они никогда никому не могли сказать правды.

Они были осторожны столько лет. Теперь все было напрасно.

Пока Грэм приводил себя в порядок, они расселись в гостиной — Джонатан на диване, Фрэнк и Люси в креслах напротив него. Их тайна — их жизни — были в руках Фрэнка и Люси.

Джонатан провел вспотевшими ладонями по коленям и вздернул подбородок, заставляя себя посмотреть в глаза Фрэнку и Люси. “ Вы собираетесь заставить меня умолять? он спросил. “Потому что я не буду. Мы не сделали ничего плохого”.

Люси наклонилась вперед. — Джонатан...

Я знаю, что скажут все. Поверь мне, я знаю. Но я ни о чем не жалею. Ты никогда не останавливался и не думал, что, возможно,…что, возможно, это мир не прав? Я влюблена в него, а он влюблен в меня. Посмотри на меня, Люси. Ты можешь посмотреть мне в лицо и сказать, что в этом плохого?