Дверь за Марселем закрылась, и сначала никто не произнес ни слова. Гораций закрыл глаза и потер виски, что-то бормоча себе под нос. Грэм взял еще одну сигарету, а графиня Андраши похлопала Люси по руке. Люси вцепилась в свое сиденье так, что побелели костяшки пальцев, и после недолгого колебания взяла руку графини и сжала ее.

Джонатан так быстро отодвинул свой стул, что тот чуть не опрокинулся. “ Гораций. Хотя его руки дрожали, голос звучал ровно, взгляд был прикован к лицу Горация. “Ты не должен так разговаривать с Марселем. Ты должен извиниться перед ним. Сейчас же”.

Фрэнк кивнул сам себе. Молодец Джонатан. Он не ожидал, что застенчивая, помешанная на преступлениях секретарша Грэхема окажется той, кто в конце концов даст отпор Горацию.

Гораций улыбнулся. - Ты думаешь, что можешь указывать мне, что делать?

- Я просто говорю, что ты был отвратительно груб.

Гораций уставился на Джонатана, затем натянуто рассмеялся. “ Разве ты вдруг не стал храбрым, Малыш Джонни? Он выплюнул это прозвище, в уголках его рта выступила слюна. “Нужно ли мне напоминать тебе, кто здесь главный?”

Дрожь Джонатана усилилась, но он не отвел взгляда. Грэм тронул Джонатана за локоть и что-то прошептал, но Джонатан не обратил на него внимания.

“ Как будто ты когда-нибудь позволишь нам забыть об этом! С тебя хватит, Гораций. Ты думаешь, что можешь все время настаивать на своем? Что ж, у меня для тебя новости. ” Очки Джонатана сползли, но он не стал их поправлять. - Ты хулиган, Гораций. Ужасный хулиган.

А как насчет тебя, Джонни? Ты еврейский мальчик из Бруклина, у которого нет и двух пенни, чтобы заработать. Никто в этом городе не знает, кто ты. Единственная причина, по которой ты находишься в этой комнате, - это глупая привязанность Грэма Локхарта к тебе. Ты бездарный халтурщик, и ты умрешь, не оставив ничего, что свидетельствовало бы о твоем существовании, кроме двух лет на надгробии. Никто не будет помнить тебя, кроме меня? Они будут помнить меня. Может, я и хулиган, Джонатан, но, черт возьми, я собираюсь жить вечно!”

Громкость Ораса возрастала с каждым произнесенным словом, и Фрэнк поймал пристальный взгляд Кристины, ее широко раскрытые немигающие глаза. Должны ли они что-нибудь предпринять? Хорас, конечно, мог быть задницей, но он никогда раньше не устраивал подобных сцен.

Грэм поднялся на ноги. “ Ты пьян, Гораций. Оставь это в покое.

Но Гораций этого не сделал. “Я никогда не видел ничего яснее!” Он ткнул пальцем в сторону Грэма и Джонатана, расплывшись в улыбке. “Ты думаешь, что сможешь перечить мне? Подумай еще раз! Скажи еще одно слово, и я уничтожу тебя. Как ты думаешь, Джонни, кому они поверят? Я или ты?”

- Вот и все. - Покраснев, Грэм обошел Джонатана и закатал рукава.

Гораций пьяно откинулся на спинку стула, указывая на приближающегося Грэхема. — Ты...

Прежде чем он успел договорить, кулак Грэхема врезался в лицо Горация.

—

G

удар рахама отбросил Горация в сторону, и Люси отодвинула стул, пытаясь осознать открывшееся перед ней зрелище. Гораций замахал руками, пытаясь дотянуться до чего-нибудь, до чего угодно, как утопающий, пытающийся ухватиться за буй — или, в данном случае, за скатерть. Он потащил его за собой, тарелки столкнулись с оглушительным грохотом, пламя перевернутых подсвечников лизнуло нити ковра.

Графиня Андраши вскрикнула и вцепилась в Кристину. “ Свечи! Боже Милостивый, ты подожжешь ковер! Разве ты не знаешь, что это Савоннери?

Гораций присел на корточки, скатерть развевалась вокруг него. Должна ли Люси что-нибудь предпринять? Она чувствовала, что должна что-то делать. Но когда она попыталась пошевелиться, ее словно приклеило к сиденью.

Однажды Люси видела, как мужчина чуть не утонул. В Борнмуте был штормовой день, небезопасный для купания, но он все равно вошел в воду, и его быстро унесло приливом. Она вспомнила его бледную руку, протянувшуюся из бурлящих черных глубин. Все дети ахали и кричали, в то время как взрослые молча смотрели друг на друга, ошеломленные, понимая, что они должны помочь ему, но не зная как. Они стояли там на берегу несколько минут, пока кто-то наконец не вытащил полумертвого мужчину из моря.

Прямо сейчас Люси чувствовала себя точно так же замороженной. За исключением того, что она не была уверена, была ли она сторонним наблюдателем или той, кто тонет.

Кто-то схватил Люси и рывком поставил ее на ноги. “ Осторожно, ” посоветовал Фрэнк. “ Ковер... Он кивнул на ее кресло, под которое закатилась одна из опрокинутых свечей. Поднимались струйки дыма, густой алый ворс ковра чернел.

“ О, я— ” Когда Люси повернула голову, она чуть не столкнулась носом с Фрэнком, до нее донесся жар его дыхания. Если бы она сдвинулась хоть на дюйм, они бы поцеловались.

Придя в себя, Люси отпрянула. Фрэнк отступил назад, избегая ее взгляда, и она провела рукой по тому месту, где он до нее дотронулся.