Рохелио продолжил: “Ты знаешь, что Йойи действительно хорошо рисовала? Она никому не сказала, но планировала подать заявление в Национальную школу искусств. Вот почему она хотела улучшить свои оценки, хотя это было ... немного поздно.

Эстрелла фыркнула. “Было очень трудно попасть в эту школу”, - сказала она категорично. “Моя мама готовила меня к тестированию на профпригодность. Я произнес убийственный монолог, и они все равно отвергли меня. Но Йойи, будучи Йойи, был бы принят сразу.”

Тень былой зависти витала над нами, принося воспоминания о тех многочисленных случаях, когда красота Йойи затмевала всех остальных. Между нами воцарилось напряженное молчание, пока я не нарушил его.

“Как вы думаете, почему дело было закрыто как двойное самоубийство?” Я спросил Рохелио.

“Это было сумасшедшее время, когда тысячи людей уезжали через Эль-Мариэль. Когда лейтенант, который вел это дело, ушел, его, скорее всего, передали кому-то, кто уже был занят. И кто бы это ни был, он не потрудился провести тщательное расследование. Они продолжали говорить, что Фелипе покончил с собой после того, как их роман был раскрыт, потому что знал, что в конечном итоге окажется в тюрьме, а потом Йойи приняла яд от отчаяния ”.

Это больше походило на бюрократическую лень, чем на преднамеренное сокрытие — просто еще одна трагедия, проглоченная системой. Я не мог не задаться вопросом, сколько еще смертей, краж или темных сделок тогда ускользнуло от внимания общественности.

“ Они когда-нибудь говорили, кто раскрыл это дело? - Спросил я.

- Насколько мне известно, нет, - ответил Рохелио.

“Потому что до дня их смерти никто и понятия не имел, что они были вместе”.

Я вспомнил стихотворение о “глупом старике” и мысленно добавил: кроме нас с тобой. Вслух я сказал: “Какая неаккуратная работа! Ничего похожего на эпизоды ”Сектора 40"".

Рохелио положил локти на стол. Когда он заговорил снова, его голос был полон нежности и тоски.

“Смерть Йойи побудила меня стать полицейским. Я ненавидел то, что никто за это не заплатил. Потому что я был — влюблен в нее ”. В его глазах блестели слезы. Казалось, он не возражал. “ Видишь ли, я женат на Мариселе уже тридцать лет и не мог и мечтать о лучшей жене, но я никогда не забывал Тебя. Я бы все отдал, чтобы найти ее убийцу и потащить его прямо на расстрел!”

Глава пятнадцатая

1980

По средам испанский был последним уроком. Это могло быть хорошо или плохо, в зависимости от состояния здоровья и настроения Ольги. Иногда все они уходили раньше, потому что ей нужно было сдать анализ крови, записаться на прием к врачу в поликлинике Гитерас или она чувствовала себя недостаточно хорошо, чтобы преподавать. Она страдала от частых мигреней, лихорадки и изжоги. Тересита пожалела ее, особенно после того, как случайно услышала, как Ирма сказала, что все проблемы Ольги были вызваны сексуальной неудовлетворенностью. (Ходили слухи, что ее бывший муж бросил ее ради служащего овощного киоска, что было еще большим оскорблением, чем просто бросить ее.) Казалось, бедная Ольга сама упустила из виду какие-то ключевые Жизненные Истины.

К сожалению, когда она чувствовала себя хорошо или преподавала одну из своих любимых тем, например составление диаграмм предложений, Ольга забывала о часах и заставляла всех оставаться в двадцать минут второго. Жалобы на нее не действовали. Она не слышала звонка, приглушенных намеков на то, что уже поздно, или урчащих желудков своих учеников.

Ольге было чуть за сорок, но выглядела она старше и озлобленной. Глубокие морщины пролегли от носа к верхним уголкам губ, придавая ей постоянно ворчливое выражение лица. Она часто огрызалась как на детей, так и на коллег. Они, в свою очередь, смеялись над ней. И все же у Ольги было кое-что, что ставило ее по крайней мере на ступеньку (и около двух тысяч футов недвижимости) выше своих коллег: большой дом недалеко от Пасео дель Прадо, где она жила одна. Это было больше, чем было у большинства учителей, включая Фелипе, который делил однокомнатную квартиру со своими родителями и двумя сестрами, или Фернанду и Хорхе, которые жили с его матерью. По сравнению с ними учитель испанского жил во дворце.

Тересита была единственной студенткой, которая когда-либо навещала Ольгу. В прошлом году она выиграла муниципальный конкурс сочинений, и мать отвела ее в дом учителя, чтобы забрать свидетельство о признании. Девушке нравилось все, от дверного молотка в форме руки до двух кресел с красной обивкой, которые гармонировали с диваном на изогнутых ножках. Черно-белый клетчатый пол был таким чистым, что она могла видеть собственное отражение на плитках.

В гостиной на полке стояли фарфоровые слоники. Часы с кукушкой висели над лакированным столиком, на котором под стеклянным колпаком сидела пара изящных кукол-бисквитов. Тересита, которая нашла украшения очаровательными, украдкой бросала на них любопытные взгляды. Она устроилась в бархатном кресле и тихо слушала взрослых.