Я дрожу, когда Кристоф слезает с меня и внезапно подхватывает меня на руки. Вся тяжесть того, что только что произошло, и поток того, как глубоко мы зашли, обрушиваются на меня, и я начинаю дрожать и немного паниковать.

Но он рядом. Он здесь, со мной, и это он.

Не демон.

Без масок.

Просто Кристоф, которого я знаю.

Мужчина, которого я люблю и которому доверяю. Тот, кого я никогда по-настоящему не могла бояться, и тот, кто никогда по-настоящему не мог причинить мне боль.

– Я здесь, принцесса.

Острота ушла из его голоса. Монстр вернулся в клетку. И когда его сильные, утешающие руки окружают меня теплом, я медленно возвращаюсь в реальность.

К нему.

– Я здесь, любимая, – тихо шепчет он, нежно целуя меня.

– Я знаю.

Я стону, целуя его в ответ, прижимаясь к нему, зная, что я в безопасности.

Но также зная, что теперь, когда я увидела глубину нашей тьмы?

Я уже хочу посетить её снова.

Глава 34

Кристоф

Люди любят группировать себя. Ты за команду А или Б. Кока-кола или Пепси. Правильно или неправильно. Левые или правые. Стакан наполовину полон или наполовину пуст.

Но для меня это просто самоограничения. Это ярлыки, за которыми прячутся люди, которые на самом деле загоняют себя в рамки и сужают кругозор. Особенно последнее.

Я не оптимист и не пессимист. В работе, которой я занимался, не было абсолютного преимущества ни в «поиске светлой стороны», ни в «ожидании худшего». Поиск светлой стороны делает тебя лохом, ставящим всё на желание. Ожидание худшего в конечном счёте приведёт это «худшее» в твою жизнь.

Поэтому я всегда просто видел стакан с водой. Не наполовину полный, не наполовину пустой. Просто стакан. И то, как ты решаешь назвать эту воду, абсолютно не влияет на то, как ты можешь её использовать, так какой в этом, блять, смысл?

К тому же, всё это, блять, метафора. Вода – это жизнь, и то, видишь ли ты её наполовину пустой или наполовину полной, должно отражать то, как ты видишь свою жизнь.

Но жизнь – это чтобы жить, плохо или хорошо, и в большинстве случаев ты всё равно не можешь выбирать карты. Так какого, блять, чёрта имеет значение, наполовину полна вода или наполовину пуста?

Просто, блять, пей воду.

Просто живи.

Всё сказано, но в данный момент я обнаруживаю, что каким-то образом становлюсь одним из этих грёбаных зануд типа «стакан наполовину полон». Это невозможно не сделать, будучи здесь, с ней снова.

Только мы, остров, озеро, и деревья... а весь остальной мир где-то там.

Все наши беды. Вся тьма, преследующая каждого из нас. Её просто нет здесь. И поэтому так легко видеть только хорошее.

Стакан наполовину полон.

Кроме того, когда всё идёт хорошо, именно тогда всё и рушится.

Я только надеюсь, что на этот раз я, блять, ошибаюсь.

Мои пальцы медленно скользят по гитаре, и я ухмыляюсь. Аккорды гудят по библиотеке, моя улыбка становится шире.

Она была права. Я скучал по этому. И навыки быстро возвращаются ко мне. Старые песни, которые я забыл, что знаю, представляются заново, как старые друзья. Мои руки и пальцы помнят эти знакомые пути и аккорды.

Это хорошо для души, вот что это.

Я поднимаю взгляд, мои губы изгибаются в ещё более широкой ухмылке, когда я вижу Гарриет. Она снаружи, лежит на пирсе в шортах и толстовке, будто родилась здесь.

Будто могла бы жить здесь вечно.

Я ухмыляюсь, прежде чем вернуться к гитаре, но меня прерывает жужжание телефона рядом. Я вздыхаю, поворачиваясь к нему, и внезапно напрягаюсь.

Это Марко.

Прошла примерно неделя с тех пор, как я попросил его съездить в Литву. Но, как и я, Марко не действует опрометчиво, когда проводит операцию. Как и я, он не торопился: изучал местность, разведывал, нет ли какой-либо связи с Михаилом или Синдикатом Призрак в этом районе, которая могла бы заинтересоваться тем, что кто-то проверяет могилы бывших учеников.

Прошлой ночью он прислал мне короткое сообщение, что готов действовать.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая.

Моя сестра наконец обретёт покой. Наконец.

Я откладываю гитару, выдыхаю и беру телефон.

– Всё прошло нормально...

– Крис.

Низкий звенящий сигнал тревоги гудит в моей голове от тона его голоса.

Что-то не так.

– Что случилось, Марко.

– Ты на сто процентов уверен в адресе и номере ниши?

Я напрягаюсь.

– Ниша одиннадцать, да.

Он молчит.

– Марко...

– Ты должен это услышать, брат, но это будет неприятно.

Я закрываю глаза.

– Просто скажи.

– Крис...

– Марко, просто скажи, блять...

– Это не она.

Мир пропускает удар. Я вздрагиваю, будто меня ударили.

– Прости, брат, – тихо говорит он. – Это вообще не она.

– Что?

– Ты понимаешь, что влечёт за собой эксгумация тела, захороненного двенадцать лет, да?

Я киваю. Он имеет в виду, что это не просто красивый гробик, с которым можно уйти. Особенно не в бедном монастыре, который из милости хоронит отбросы операций по изъятию органов.