Кристоф усмехается, стонет, переворачивается на бок и опирается на локоть, приподнимая голову. Другая рука лениво проводит пальцем по моей левой груди, танцуя вокруг соска и заставляя меня вздохнуть, прежде чем он спускается в ложбину между ними.

– Не уверен, что ты имеешь в виду.

Я закатываю глаза.

– Да, имеешь. Я имею в виду... ты знаешь.

– Не знаю.

Я вздыхаю: – Это. То, что мы делаем.

– Погоню, ты имеешь в виду.

Я киваю, закусывая губу. Его брови сходятся.

– Ты чувствуешь себя из-за этого ненормальной?

– Нет? Не знаю. Я имею в виду... – Я пожимаю плечом. – Это не нормально.

– Определи «нормально».

– Ладно, справедливо.

Он усмехается: – Что, как в ситкоме по телевизору? Мы забираемся в постель, я поворачиваюсь и говорю: «Ну что, дорогая, ты настроена»?

Я фыркаю от смеха над его дурацким голосом телевизионного папаши 50-х.

– Потому что это звучит, блять, ужасно.

Я хихикаю: – Согласна.

Он ухмыляется, но затем хмурится.

– Я серьёзно, правда. Тебе что-то из того, что мы делаем, кажется неправильным или ненормальным?

– Нет.

Нет даже колебаний или мгновения на размышление. Просто нет.

Что действительно так – это то, что иногда... чаще, чем раньше, на самом деле, я хочу большего.

Я хочу чего-то более тёмного; чего-то более глубокого и шокирующего. Чего-то более порочного. Чего-то настолько за пределами «нормального», что это почти пугает меня.

– А ты?

Он качает головой: – Нет.

Я провожу языком по зубам, вопрос, который я никогда по-настоящему не задавала, бурлит под поверхностью. Который он, конечно, видит.

– Да?

Я хмурюсь: – Ты... я имею в виду... – Я пожимаю плечами. – До меня, ты...

– Имел привычку гоняться за женщинами по лесу, чтобы прижать их и трахнуть?

Во мне вспыхивает зелёная ревность, шерсть встаёт дыбом.

– Полегче, принцесса, – тихо рокочет он, проводя пальцем по моему сердцу.

Я отвожу взгляд.

– Думаю, это был бы быстрый путь в тюрьму, Гарриет. Это называется нападением.

– Не в том случае, если они этого хотят, – бормочу я.

– Как ты.

Я сглатываю, поворачиваясь к нему и кивая, закусив губу.

– Хотя это правда, ответ – нет.

Мой желудок разжимается, облегчение, которого я даже не осознавала, хлынуло в мою систему.

– Ты никогда...

– Нет.

Его палец снова скользит к моему соску, обводя его, пока я слегка выгибаю спину.

– Но ты когда-нибудь хотел?

Его брови сходятся.

– Гарриет...

– Я не ревную или что-то в этом роде, я просто...

Он фыркает. Я краснею.

– Ладно, я немного ревную к тому, что ты вообще думал о желании делать то, что мы делаем, с кем-то ещё.

– Ты хотела?

– Что именно?

Его взгляд обжигает меня, его рука скользит вверх, палец обводит изгиб моей шеи.

– Когда-нибудь хотела, чтобы за тобой гнались. Мечтала ли ты, чтобы кто-то другой охотился за тобой и захватывал тебя. Как я.

Я качаю головой: – Нет, – шепчу я. – Это был только ты.

– И это мой ответ тебе, – бормочет он. – Я преследовал людей раньше...

Моя челюсть сжимается.

– Чтобы убить, Гарриет, – рычит он. – Я преследовал людей, чтобы лишить их жизни, потому что это была моя работа.

– Все они были плохими?

– Вероятно, нет.

Я морщусь, видя боль, вспыхнувшую за его глазами. Моя рука поднимается, чтобы обхватить его лицо.

– Прости, я не хотела заводить нас сюда.

– Нет, всё в порядке, – криво улыбается он. – Я имею в виду, я сомневаюсь, что среди них были потенциальные святые или кто-то, кто мог бы вылечить рак. Но кто судит, кто плох, а кто хорош? – Он качает головой. – Кто судит, что ненормально, а что нет?

– Не мы, очевидно.

Он ухмыляется, качая головой: – Не мы.

– То, как ты преследовал раньше, и то, как ты преследуешь меня сейчас...

– Ты хочешь спросить, не примешивается ли мрачный азарт охоты на человека ради его убийства к тому драйву, который я испытываю, преследуя тебя?

Я сглатываю, кивая. Глаза Кристофа сужаются.

– Ты ведь знаешь, что я не настоящий социопат, да?

– Нет, очевидно...

– И я никогда не имел и не буду иметь никаких мыслей или желаний причинить тебе боль, не говоря уже о том, чтобы убить тебя, да?

Я ухмыляюсь: – Рада слышать, но я знаю это. Я просто имею в виду... – Я пожимаю плечом. – Заставляет ли это тебя когда-нибудь хотеть чего-то... более тёмного?

Мой пульс стучит, нервная энергия пронзает меня. Ледяные синие глаза Кристофа впиваются в мои.

– Ты жаждешь чего-то более тёмного?

Моё лицо заливается жаром. Что-то острое вспыхивает в его взгляде.

– Возможно.

Его палец, обводящий изгиб моей шеи у ключицы, медленно скользит выше, по моему горлу. Я вздрагиваю, покалывая от жара, когда его рука медленно и нежно смыкается вокруг него.