– Нет, это хорошо. Я узнал, где она похоронена, и надеялся...

– Сделаю. Даже не благодари. Куда ехать?

– Литва, монастырь под Вильнюсом. Я пришлю адрес.

– Я в деле.

Он медленно выдыхает.

– Я рад, что ты наконец можешь дать ей покой, брат.

Я киваю.

– Где...

– Та смотровая площадка у моего озера? – Я пожимаю плечами, улыбаясь и поднимая взгляд над водой к вершине одного из скалистых холмов вокруг озера. – Думаю, ей бы здесь понравилось.

– Виды оттуда не сравнятся ни с чем.

– Ага.

– Я выеду завтра, если можно.

– Без спешки. И спасибо, Марко.

– Говорил же, не благодари.

Я улыбаюсь, но затем хмурюсь.

– Слушай, просто... веди себя тихо и держи ухо востро, когда поедешь. – Мои глаза сужаются. – Она не единственная из программы, кто мог найти там последнее пристанище. Мик вёл операции по изъятию органов через больницу в Вильнюсе.

Марко злобно ругается под нос.

– Просто будь начеку. Я не знаю, действует ли кто-то из синдиката в том районе.

– Буду осторожен. И свяжусь насчёт того, чтобы привезти её на озеро.

– Я не буду тебя благодарить.

Он тихо усмехается.

– Будь здоров, Крис.

Я убираю телефон в карман и откидываюсь назад, глядя на смотровую площадку.

То есть, пока я не слышу крик Гарриет изнутри.

Глава 29

Кристоф

– Ещё раз напоминаем нашим зрителям, что то, что вы сейчас увидите, крайне шокирует, и следует соблюдать осторожность при просмотре в присутствии маленьких детей. Мы возвращаемся к прямому включению с Морин О'Коннор на месте в Лондоне. Морин?

Я стою позади неё, руки у неё на плечах, мы оба смотрим в телевизор. По новостям BBC повторяют кадры и заголовок, из-за которых она кричала, зовя меня. Изображение переключается с ведущего в студии на женщину в чёрном плаще с микрофоном, стоящую рядом с двумя десятками других репортёров за стенами Лондонского Тауэра.

– Да, спасибо, Шон. Мы ведём прямой репортаж из печально известного Лондонского Тауэра – когда-то крепости и символа власти английской знати, а также места, где когда-то находился Королевский монетный двор. Однако, как многие зрители помнят, Тауэр также был местом, где временами проводились жестокие пытки и казни самых опасных врагов Британии.

Морин сглатывает, заметно потрясённая, и делает вдох.

– Сегодня, похоже, мрачное прошлое Тауэра вернулось. Как только что упомянул Шон, то, что вы сейчас увидите, носит весьма графический характер, и их не стоит смотреть детям.

Камера поднимается вверх. И даже я слегка вздрагиваю.

Мёртвый мужчина, свисающий с парапета башни, обнажён и покрыт кровью. Что неудивительно, учитывая, что ему вспороли живот от грудины до пупка, и, по сути, его собственные, блять, кишки обмотаны вокруг его шеи и подвешены к стенам башни.

Камера начинает приближаться, но Гарриет вздрагивает и отворачивается.

– Мне не нужно видеть это снова...

– Блять, – хриплю я. – У него во рту... это его...

– Да.

Святое дерьмо.

– Полиция в данный момент пытается установить вокруг тела защитный экран. Как нам сообщают, они не могут снять тело до завершения судебно-медицинской экспертизы. Официальных комментариев не поступало, но источники в полиции сообщают нам, что мужчина, найденный мёртвым на стене – который, по-видимому, был задушен собственными отрезанными гениталиями, а также повешен на собственных кишках – не кто иной, как Бранко Яванович, официальный глава жестокой русской Братвы Явановичей.

– Это Анастасия, да? – тихо шепчет Гарриет.

Я киваю, мои губы мрачно сжаты.

И она не должна была делать ход, не предупредив нас. Я выхватываю телефон, но он уже вибрирует от звонка Миши.

– Ты это видишь? – рычу я, отворачиваясь от Гарриет.

– Да, но мы в порядке, Крис.

– Ответной реакции нет?

– Минимальная. Умно, что ты заранее расставил людей. Но, блядь, спасибо за предупреждение, Анастасия, – бормочет он.

У меня уже были наготове наёмные бойцы, которыми мы поддерживали её. И они были готовы действовать в ключевых точках Явановичей по всему Лондону почти две недели. Но она должна была предупредить нас перед тем, как нанести удар по отцу.

Я также не ожидал столь жестокой и очень публичной казни.

– Смелый ход, – хмыкает Миша, повторяя мои мысли. – Должен сказать, я не видел в ней такого уровня жестокости. Я до сих пор не вижу. Я имею в виду, это наёмники, да?

Я сглатываю, бросая взгляд поверх головы Гарриет на ужасающие изображения на экране.

– Не думаю.

Это слишком личное. Слишком жестоко. Кто-то потратил время, заставляя Бранко страдать. Кто-то наслаждался этим, как бальзамом на открытую рану.

Я уверен.

– Ну, назад дороги нет. Я позвоню Анастасии и узнаю, на каком она этапе с контролем ситуации.

– Я сам.