Марго встала и отнесла несколько пакетов и коробок на старую кухню. На кухне стояли покрытые желтым линолеумом стулья и пластиковый столик в углу, за которым мама сидела по утрам со своим кофе и газетой, одетая в розово-красное кимоно, которое она купила на Канал-стрит, когда приезжала в Нью-Йорк. Когда Марго была маленькой, она лежала на полу рядом со стулом и перебирала пальцами красно-черную бахрому. В ее юных глазах это кимоно было самой гламурной вещью в мире.

На мгновение, стоя в дверях с руками Марго, полными предметов роскоши, о которых ее мать и мечтать немогла, Марго скучала по своей матери больше, чем по своему браку. Она скучала по матери так, словно ей снова было десять лет в первую ночь в лагере для бездомных, и ее грудь разрывалась от тоски по тому, как пахла мама.

“ Как ты думаешь... мы могли бы навестить ее? - Спросила Марго. Джулия высунулась из холодильника.

-Мама?-спросиля.

Марго кивнула.

“ Я могу позвонить завтра. Я зависит, ты знаешь.

“ Это было бы так:…Я бы просто... Она закрыла лицо руками. Я действительно хочу к своей маме.

“ Ладно. Хорошо. Джулия снова обняла ее. “Иногда, когда я звоню, мне говорят, что у нее хороший день, и я ухожу, и она вспоминает меня, и мы включаем какую-нибудь музыку и говорим всякую чушь о тебе...”

- Джулия, - рассмеялась Марго.

“ Будем надеяться, что день пройдет хорошо, - сказала Джулия. - Это все, что мы можем сделать.

Это все, что мы можем когда-либо сделать. Любой из нас.

Марго поставила тарелки и выложила тако на мамины старые тарелки. Винтажная посуда Fiestaware, которая была очень желанной (и, возможно, радиоактивной) и которую Джулия поставила в посудомоечную машину, как будто они были из Target.

“ Как продвигается уборка чердака? Марго спросила, выкладывая гуакамоле ложкой в ярко-желтую миску.

“Отлично”.

Джулия наполнила два бокала льдом, отвинтила крышку у готовой "маргариты" и наполнила бокалы до краев. Она протянула одну Марго, а затем забралась на стойку и шумно отхлебнула из своей. Она натянула потрепанные серые спортивные штаны, тоже слишком большие. Она была кожа да кости, ее сестра. Мама всегда говорила, что Джулия горячая штучка, и все эти эмоции сжигаются за счет калорий.

- Ты лжешь.

“ Правда? Джулия подняла брови.

“ Джулия! Марго рассмеялась.

“ Прекрасно. Ничего не выйдет. Я же говорил, что без тебя у меня ничего не получится. Это слишком. Что, если я выброшу не ту вещь?”

- Ты взрослая женщина, Джулия.

“ Да. И этот чердак - эмоциональная мина. В прошлый раз, когда я поднялась туда и нашла свое старое платье для выпускного…Мне пришлось лечь в свою постель.

- Уложить в свою постель?

“ Как персонаж викторианского романа, Марго. У меня был приступ дурноты.

Ее сестра жила в этом доме четыре года, после несчастного случая, под эгидой подготовки его к продаже. Это был план Джулии, то, что она повторяла по крайней мере три раза в год. Как ни эгоистично, Марго нравилось, что ее сестра здесь. Это давало Марго возможность вернуться. Способ напомнить себе, кем она была на самом деле, когда голливудский мир угрожал поглотить ее.

Но она также не хотела, чтобы Джулия была подавлена. Или чувствовать, что она должна что-то сделать.

“Я не справлюсь одна”, - сказала Джулия. Повторение того, что она сказала на прошлое Рождество. И в свой день рождения. “Я не буду”.

Внезапно, подкрепившись очень крепкой "маргаритой", несколькими тако и здоровой дозой экзистенциального отчаяния, Марго стало очевидно, что время для этого настало.

Работа. Отвлечение внимания. Приведение в порядок какого-нибудь другого беспорядка. Легкий беспорядок. Решаемая проблема. Все это заглушило низкий вой в ее груди.

- Поехали.

“Нет, ну же, Маргс...”

“Вот что, подстригите друг другу волосы или поплачьте еще немного. А я больше не хочу плакать”.

“Я искренне думаю, что проявление здесь немного разумных эмоций пошло бы тебе на пользу”.

“Не заинтересована”, - сказала Марго. Эмоции - скользкий путь. Ей нужно было подумать. Это был не просто брак. Это была жизнь.

И что еще хуже, это была жизнь в аквариуме. Что бы она ни сказала или ни сделала, это будет новостью. Это уже должно было преследовать ее детей всю оставшуюся жизнь. Она не могла усугубить это реакцией.

Злой.

- Пошли. - Она схватила пакет с удивительно вкусными кукурузными чипсами, гуакамоле и свою “маргариту” и направилась через дом. Старый бордовый ковер покрывал первый этаж и поднимался по лестнице, где заканчивался рваным краем, который одна из собак натянула в узком деревянном коридоре.

Марго постучала в дверь своей старой спальни. Наклейка с единорогом, которую она наклеила на него, когда ей было восемь, больше не блестела, а мордочка единорога стерлась.

“ Тако на кухне, ” сказала она дочери. “ Мы с Джулией поднимаемся на чердак. Поднимайся, когда закончишь.