“ Наше последнее прощание, ” говорю я, пытаясь унять дрожь. “ Может быть, мы снова встретимся в загробной жизни. Может быть, нет. Я не знаю, как это работает. Но я верю в ангелов, и я думаю, что они здесь. Они будут с тобой.” Мои плечи трясутся так сильно, что у меня болит спина. Рыдания угрожают заглушить мой голос, поэтому я делаю паузу, делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки. “Есть вещи, о которых я никогда тебе не рассказывала, а теперь слишком поздно, но это никому бы не помогло. Я не хотел причинять тебе еще большую душевную боль. Никто не может изменить того, что произошло, и я не хотел, чтобы ты жалел меня больше, чем уже жалел...”

Я целую его холодный лоб, мои слезы текут по его щекам и подбородку. Затем я зову остальных, чтобы они пришли и положили тело Эсы в простой деревянный гроб.

Одна из машин, ожидающих нас, - военный грузовик с солдатом за рулем и еще одним мужчиной рядом с ним, и как только гроб помещают в кузов, Ирина, Варвара, Старосельский, Реза Хан, мои соседи по дому и я садимся в две машины, припаркованные позади него. Я пытаюсь вспомнить имена моих соседок по дому — Нина, Клара, Аня и Люба, — когда они садятся в одну из машин.

Кладбище пустынно, за исключением горстки кленов и сосен. Здесь похоронено не так уж много людей; христиане в Персии составляют крошечное меньшинство. Реза Хан, генерал и двое солдат несут гроб, я следую за ними, а Варвара, Ирина и наши соседи по дому замыкают шествие. Вчера шел сильный дождь, и грязь стала густой и липкой, затрудняя наше передвижение, но в конце концов мы добираемся до места последнего упокоения Ека. Мне ненавистна мысль о том, что его тело будет оставлено в глубокой, темной яме. Ека ненавидела одиночество. Кто-то сказал, что люди всегда умирают в одиночестве, и это правда. Я выпрямляю спину, пока мужчины с помощью оставленных для них веревок опускают гроб в землю. Несмотря на то, что священник разрешил нам похоронить Эсу здесь, он отказался руководить похоронами, и Старосельский предлагает занять его место. Он открывает Библию и читает 103-й Псалом:

Хвала Господу, душа моя;

всем своим сокровенным существом восхваляй его святое имя.

Хвала Господу, душа моя,

и не забывай обо всех его преимуществах—

который прощает все твои грехи

и исцеляет все твои болезни,

кто спасет твою жизнь из ямы

и венчает вас любовью и состраданием,

кто удовлетворяет твои желания хорошими вещами

чтобы твоя молодость обновилась, как у орла...

Нежный голос Старосельского успокаивает, как чистая вода в оазисе в бесконечной пустыне, где я заблудился, и никто не указал мне дорогу к земле обетованной. Я рад, что священника нет. Я бы не хотел слушать его неприятный голос и смотреть на его бесстрастное лицо.

“Покойся с радостью, Эса”, - говорю я. “Мне будет недостаточно пожелать тебе мира. Мир - это спокойное, безмятежное место, свободное от боли и страданий. Это хорошо, но определенно меньше того, чего ты заслуживаешь. Если мы позволим миру пустить корни, он расцветет, расширится и перерастет в радость. Поэтому я желаю тебе радости, Ека. Я желаю тебе радости”.

Позже той ночью я натягиваю одеяло из верблюжьей шерсти до подбородка и пытаюсь заглушить свои мысли, но они кричат и сеют хаос в моей голове. Интересно, почему я еще жив. Я этого не заслуживаю. Большинство людей, которых я люблю, мертвы. Вера остается, но есть другие, которые могут позаботиться о ней лучше, чем я. Образы гложут меня. Воспоминания. Мои родители. Анна. Мои братья. Андрей. Esa. Они все бросили меня. Или я бросил их?

Я встаю с кровати, подхожу к шкафу и открываю его. Эса был таким организованным. Его одежда аккуратно сложена. Обычно он складывал всю одежду, которую я выстирала и погладила. С левой стороны верхней полки лежит опасная бритва Ека в черном кожаном футляре. Я беру ее и сажусь с правой стороны нашей кровати, где он обычно спал. На подушке все еще сохранился отпечаток его головы и несколько прядей темных волос. Я опускаю в нее лицо и вдыхаю его запах, который скоро исчезнет. Я вытаскиваю лезвие бритвы из деревянной ручки. Синим венам на моих запястьях с этим не сравниться; перерезать их не составит большого труда. Смерть будет быстрой. Правой рукой я подношу лезвие поближе к левому запястью, но сомнение на цыпочках проникает в мою душу. Как я могу вот так закончить свою жизнь? Я оставлю после себя кровавое месиво, и Ирине и моим соседям по дому придется его убирать. Я не могу так поступить с ними. Они видели достаточно смертей. Они поддерживали меня, утешали меня, заботились обо мне. Разве не этим занимаются семьи? Жизни моих близких были насильственно отняты у них. Смерть не была их выбором. Что бы сказали мама, папа, Анна, Антон, Алик, Андрей и Эса, если бы увидели меня сейчас? Они бы наверняка посоветовали мне жить, не сдаваться. А что насчет Веры и возможного ребенка внутри меня? Нет, я не могу этого сделать.