Глава Двадцатьтретья

Глава Двадцатьтретья

Château Albertine, June 1942

‘ Наш христианский долг - заботиться о бедных крошках, - заявила Одиль. ‘ Но где они будут жить? Ты не можешь допустить, чтобы они все бегали по замку. И как мы собираемся их кормить?

‘ Доктор Пайо поможет с этим, ’ сказала мадам Декурси. ‘Мэр сказал мне, что будут предоставлены продовольственные книжки, и нам будут дополнительно поставлять молоко и масло с ферм. Что касается жилья: мы переселим их в корпус для старых слуг. Там есть что-то вроде кухни, чтобы они могли жить самостоятельно, и две ванные комнаты. За порядком будет следить девочка Анна, и пара старших мальчиков тоже кажутся разумными. Если все соберутся вместе, я думаю, мы справимся.

- Но надолго ли? - спросила горничная Эрнестина.

‘ Кто знает? ’ ответила графиня. ‘ Столько, сколько потребуется. Возможно, нам удастся вывезти некоторых из них контрабандой, но малыши не в том состоянии, чтобы путешествовать. Тем не менее, их будет легче спрятать.

Когда мадам ушла присмотреть за детьми, спускающимися к завтраку, Одиль прошептала Матильде: ‘Британские летчики - это одно, сироты - совсем другое. Мой Джордж был недоволен предыдущей ситуацией, но он не будет возражать против того, чтобы дети оставались здесь; вы можете быть уверены в этом. И если он это сделает, я скоро изменю его мнение. ’ Она взглянула на Ирен, безмятежно жующую сухарик на своем высоком стульчике. - Если бы не милость Божья...

При упоминании имени Жоржа Матильду пробрала дрожь беспокойства. Теперь он смотрел на нее по-другому, и последовало множество колких замечаний, таких как: ‘Если вас не затруднит" и "Не могли бы вы заставить себя ...?’ Очевидно, он рассматривал ее беременность не более чем как личное неудобство и, вероятно, как моральный провал с ее стороны. В некотором смысле, было облегчением не выслушивать его бесконечные жалобы, но обиженное молчание было неудобным по-другому. Она расправила плечи. Нужно было многое сделать, и нельзя было терять время на размышления о Жорже Леклерке.

Они с Эрнестиной поднялись по задней лестнице, чтобы убрать детские матрасы с чердака. По крайней мере, половина из них намочила постель, и простыни нужно было стирать, так что прачка обязательно узнала бы о новоприбывших. ‘ Клотильде можно доверять, ’ сказала Эрнестина. - Наши матери - подруги.

‘ Я очень на это надеюсь, ’ ответила Матильда. Круг тех, кто мог знать о еврейских детях, постоянно расширялся: Клотильда, Жорж и садовники, работники молочной фермы, доставлявшие дополнительное молоко, предположительно те, кто снабжал доктора поддельными продовольственными книжками, а также все соседи и знакомые тех семей, которые сами приютили детей. Нужен был бы только один недовольный человек, чтобы предать их.

‘ Мы все сплотимся, ’ сказала Эрнестина, сворачивая промокшие простыни. ‘ Вот увидишь. Жители Ле-Роша - порядочные люди.

И когда Матильда увидела детей, бредущих на кухню за хлебом и молоком с таким видом, словно они совершили набег на коробку с переодеваниями, она поняла, что графиня поступила единственно возможным образом. Как мог кто-то, обладающий хоть каплей человечности, отвергнуть их?

В течение следующих нескольких недель еврейские дети были полностью поглощены повседневной жизнью в замке Альбертин. Те, что постарше, помогали по хозяйству: собирали яйца, фрукты, пропалывали цветочные клумбы. Немецкий мальчик по имени Стефан, казалось, особенно увлекался садоводством и весь день работал бок о бок с сыном Жоржа. Он тоже был очарован виноградником и задал Матильде сотню вопросов, пока ходил с ней по участку. В те первые дни она видела младших детей мельком только тогда, когда ходила в дом для бывших слуг за молоком или хлебом: бледные лица в окне, мгновенно замкнутые.

Иногда она чувствовала их присутствие: легкие, бегущие шаги; быстро подавленный крик; обрывок песни, произнесенной чистым, высоким голосом. Анна держала их под жестким контролем, и они, казалось, уважали ее; по крайней мере, они делали то, что она им говорила. Доктор Пайо регулярно приходил их осматривать и сообщал, что они прибавляют в весе, но работа по-прежнему предстояла тяжелая; теперь Клотильда приходила каждый день, чтобы заняться стиркой. Возможно, это было плодом воображения Матильды, но ей казалось, что во время ее редких поездок в Ле-Рош простыни развеваются на каждой бельевой веревке.