Покровитель тронул ее за плечо. - Пойдемте, я должен представить вас графине, мадам де Курси, пока не стало слишком поздно.

Они прошли по длинному коридору, миновали вестибюль с камином, таким большим, что в нем можно было зажарить быка, затем через череду обширных пустых комнат оказались в полутемном салоне, уставленном узкими стульями. В дальнем углу сидела женщина и читала при свете обычной лампы, у ее ног спала большая собака. Нервы пронзили желудок Матильды, который и без того тревожно заурчал. В своей предыдущей жизни в музее она встречала людей из самых разных слоев общества, но та жизнь казалась такой далекой, как если бы это был сон. Теперь она была беглой каторжницей со сломанными ногтями и вшами в волосах.

Женщина подняла голову, чтобы посмотреть, как они приближаются, и эти несколько шагов, казалось, растянулись на целую вечность. Ее белокурые волосы были собраны сзади в шиньон, на ней было черное вечернее платье с жемчужным колье на шее.

- И кто же этот нежданный гость, Ив? - спросила она Посетителя, откладывая книгу в сторону и поднимаясь на ноги.

‘ Мадам, это Мари Гарнье, - ответил он. - Она сбежала из фургона одновременно с нами.

Матильда на мгновение задумалась, не сделать ли ей реверанс, но ей не хотелось падать, поэтому она просто склонила голову, пока графиня холодно смотрела на нее. Она начала чувствовать тошноту, вздутие живота после еды, которую съела слишком быстро после долгого дня на солнце. Капли пота выступили у нее на лбу, когда ее осенило ужасное подозрение, что ее вот-вот стошнит. Мадам Декурси что-то говорила, но уловила только странные слова: ‘отдыхай", "доброе утро", "Одилия’. Она прикрыла рот рукой, не желая мириться со своим затруднительным положением, и желчь подступила к ее горлу.

Лицо мадам Декурси подплыло ближе. - Что, черт возьми, случилось? - спросил я.

Матильда покачала головой, ее глаза были полны отчаяния. Как раз вовремя Посетитель сунул ей ведерко со льдом, которое она схватила и наполнила до краев частично переваренным содержимым своего желудка.

Остаток ночи прошел как в тумане. Сгорая от стыда, Матильда смутно осознавала, что ей помогли сесть в кресло, а некоторое время спустя сопроводили по длинным коридорам и черной лестнице в ванную, где женщина, которую она была слишком слаба и смущена, чтобы признать это, вымыла ее, смазала волосы уксусом, чтобы избавиться от гнид, и помогла ей надеть ночную рубашку. Затем ее отвели в маленькую душную комнату на чердаке, где на раскладушке лежал спальный мешок. Она забралась в него, надеясь, что заснет и никогда не проснется. От того факта, что ее вырвало прямо перед Патроном – Ивом, как назвала его мадам Декурси, – ей стало только хуже.

И все же спасения быть не могло; наступило утро, а она все еще была жива. С трудом поднявшись на ноги, она сумела найти ванную этажом ниже и посмотреть на свое отражение в зеркале. Кто был этот изможденный незнакомец с ввалившимися глазами, уставившийся на нее в ответ? Что ж, так или иначе, ей придется дать какой-то отчет о себе. Услышав стук в дверь, она увидела стоящую там Одиль в чистой блузке и юбке подмышкой, с ребенком на бедре.

‘ Большое вам спасибо, ’ сказала она, принимая одежду. ‘ И за то, что позаботились обо мне прошлой ночью. Я сожалею, что доставил вам столько хлопот.

‘ Ну, ты не лучшим образом отозвался о себе, ’ ответила Одиль. Она не смотрела Матильде в глаза, багровое родимое пятно на одной щеке, без сомнения, заставляло ее смущаться.

Матильда быстро оделась и сбежала вниз по задней лестнице, чтобы найти мадам Декурси и еще раз извиниться. Ни на кухне, ни в гостиной ее не было видно, поэтому она выскользнула на улицу через заднюю дверь и немного постояла там, чтобы сориентироваться, прикрывая глаза от солнца. Графиня и Патрон прогуливались по террасе, увлеченные беседой, а собака следовала за ними по пятам. Им бы не понравилось, если бы их побеспокоили, а у нее не хватило смелости подойти к ним вместе; она надеялась, что Посетитель уйдет до того, как ей снова придется его увидеть. Повернув в другую сторону, она спустилась по ступенькам, миновала огород и мужчину, выкапывающего картошку, к фруктовому саду за ним. Между деревьями росла ежевика, а трава была по колено, за исключением тропинки, которая вела к скоплению ульев. Калитка в дальнем конце вела к зрелищу, от которого она сразу почувствовала себя как дома: ряды узловатых, переплетенных лоз, цепляющихся за склон холма. Она взбиралась по склону, осматривая их, слушая голос месье Пикемаля у себя над ухом. Время основательной обрезки прошло – она знала это, – но густые листья нуждались в прореживании, а некоторые из крошечных виноградин следовало удалить, иначе лозы будут перегружены.