Три женщины смотрели на нее с разными выражениямилиц. На нижней кровати одной из двух коек, опершись на локоть, лежала пожилая женщина с жидкими седыми волосами, обрамлявшими морщинистое лицо. Она казалась безразличной к новоприбывшей, в то время как девушка, стоявшая рядом с ней, почесывая спину о койку, как зудящая собака, смотрела на Матильду с откровенной враждебностью. Она была высокой и длинноногой, с квадратной челюстью и полуприкрытыми глазами. Третья женщина сидела на полу, расчесывая пальцами свои темные волосы до плеч, и казалась самой симпатичной из троицы.

‘ Добро пожаловать в Сент-Энн, иначе известную как рай, - сказала она и искренне улыбнулась. - Кто вы?

‘ Мари, ’ ответила Матильда. - Мари Гарнье.

Ее второе и девичье имена. Если бы она могла вернуться к той девушке, которой была когда-то, до того, как брак с Жаком смягчил ее, возможно, она выжила бы.

Мало-помалу Матильда узнавала все больше о своих сокамерницах. Пожилая женщина была еврейкой, вдовой, которая обнищала после смерти мужа и была арестована за кражу еды с прилавка на рынке. Она была самой тихой из троих, хотя ее храп по ночам не давал им всем уснуть. Разгневанная девушка была заключена в тюрьму за свои политические взгляды: она была коммунисткой, на нее донес сосед, и при обыске в ее квартире была обнаружена полка с запрещенными книгами. А улыбающаяся женщина была проституткой, арестованной за настойчивые домогательства в армейских казармах. По-видимому, это было обычным явлением, и она ожидала, что ее освободят через несколько недель, хотя никто из троих не имел ни малейшего определенного представления о том, как долго продлятся их сроки заключения.

В частном порядке Матильда дала им прозвища: вдову звали Бабушкой, хотя она была бездетной, так что на самом деле бабушкой не была, коммунисткой стала Роза Люксембург, а проституткой Мария Магдалина. Когда на следующее утро их повели на омовение, Мэри так нежно вымыла Матильде спину, что могла бы быть ее матерью.

Дни проходили, мало что меняя в однообразии. Каждое утро их будили охранники, стучавшие палкой по прутьям каждой камеры, и они по очереди пользовались ведром, которое служило туалетом. В полдень им дали по ломтю сухого хлеба и миске водянистого супа, в котором плавали кусочки жирных хрящей, и вечером то же самое повторили. В какой-то момент после полудня все женщины гуськом спустились по металлической лестнице в пустой двор, чтобы полчаса позаниматься физическими упражнениями, подняв головы к небольшому квадрату голубого неба над головой и наполнив легкие всем свежим воздухом, который они могли вдохнуть, в попытке развеять зловоние тюрьмы. Иногда они слышали крики из мужского крыла, а однажды даже обрывок песни, но тюремные охранники были единственными мужчинами, которых они когда-либо видели.

Разговаривать было строго запрещено, но Матильда могла смотреть: она вглядывалась в лицо каждой женщины, мимо которой проходила, пытаясь прочесть ее историю. Сопротивлялись ли другие люди режиму Виши, и может ли их число расти до тех пор, пока однажды они не смогут даже победить его? Хоуп была опасна, но ей не за что было цепляться.

Время от времени ее выводили из камеры и подвергали допросу, обычно сопровождавшемуся тем, что ее засовывали головой в ведро с водой и держали до тех пор, пока она не оказывалась на грани утопления. В этих пытках было мало смысла; охранники оставили попытки вытянуть из нее какую-либо полезную информацию и просто развлекались. И эти мужчины и женщины были французами! Нацисты дали им полномочия действовать наихудшим из возможных способов, и теперь, униженные поражением, они мстили, как могли. Матильда ненавидела их до глубины души. Один человек, в частности, казалось, упивался своей жестокостью. Она называла его Гадюкой из-за его лысой головы, тощей шеи и прищуренных глаз, и она научилась бояться звука его волочащихся шагов, приближающихся по коридору. Он прихрамывал и всегда был в дурном расположении духа; единственный раз, когда он улыбался, это при виде страдающих других людей.

Однажды утром они услышали крик молодой женщины, запертой в соседней камере, и ее вопли и дребезжание прутьев не прекращались весь день и большую часть ночи. В конце концов Мария Магдалина узнала причину своего горя: она вышла купить еды, оставив своего трехмесячного ребенка запертым в квартире, и была арестована по подозрению в магазинной краже. Ее муж работал далеко от дома, и никто не знал, что ребенок был там. Она выкрикивала свою историю снова и снова, но никто из охранников не обращал на нее никакого внимания, за исключением Гадюки, которая стояла возле ее камеры, скрестив руки на груди и ухмыляясь. В следующий раз, когда он увел Матильду на допрос, она плюнула ему в лицо – и тогда он изнасиловал ее.