Мальчик подчинился, скорее всего, потому, что не мог бороться с болезнью, которая снова погрузила его в объятия сна — этого близкого родственника смерти.

Я бы предпочла спать с ним, чем с этим темным родственником.

“Ты готов принести клятву?” - спросила эта зловещая фигура, возвращая мой взгляд к ужасающей тьме под капюшоном.

“ Быстрее, ” сказал я. - Пока он снова не проснулся.

51

51

ЕЛЕНА

Р.энвик.

Это название показалось мне подходящим. Резкое и стремительное, но в то же время лиричное и, в некотором смысле, элегантное.

Я позволил сцене развернуться передо мной, испытывая благоговейный трепет перед этой версией Грима, которая, судя по его устаревшей одежде, нашему деревенскому окружению и отсутствию каких-либо татуировок, была моим воспоминанием.

Пока две фигуры разговаривали, заключая сделку, я затаил дыхание, когда Грим, мой Грим, забрал косу у своего противника.

В тот момент, когда он это сделал, инструмент, жнец, бывший жнец, исчез, превратившись в туман и пар, точно так же, как это сделал сэр Блэк.

Мальчик отвернул голову, приняв прежнее положение, и Грим, казалось, проснулся.

Нахмурившись, со слезами на глазах, он посмотрел на мальчика, своего племянника. Затем, проведя рукой по волосам, в которых сейчас не было седой пряди, он поспешил к двери и открыл ее.

Я бросился ему навстречу, но в тот момент, когда он вышел, произошло нечто странное — что—то еще странное.

Грим исчез из виду, прежде чем снова появиться спиной ко мне, как будто порог представлял собой какой-то невидимый портал, который отправил его прямиком обратно в дом.

- Нет, - пробормотал он, вцепившись в волосы обеими руками.

- Грим, - сказал я, - я здесь.

Я рванулась вперед, отчаянно желая подойти к нему, обнять его, дать ему понять, что он больше не один. И что я пришел за ним.

Этот невидимый барьер сработал для меня так же, как и для него, в мгновение ока отправив меня обратно в темноту и ночь, вместо того чтобы впустить в дом.

Я обернулась и увидела, что он расхаживает взад—вперед, с тревогой поглядывая из—за двери, в которую он не мог пройти - из-за того, что не мог видеть, как я стою, - и того маленького мальчика, которого он был вынужден бросить.

Его боль -гнев, который он носил с собой повсюду, каждой клеточкой своей личности. Во всем этом было столько ужасного смысла.

Вместе с тем, почему он не хотел вспоминать.

Что одна жизнь Гриму была дарована предыдущим жнецом — Йоханн, должно быть, сразу понял, когда я рассказала ему о Седрике, пытавшемся обменять Грима на мою жизнь, что Грим использовал свой собственный кредит, чтобы спасти того, кого любил. И как спасение этой жизни побудило его взяться за косу.

Однако, спасая Финеаса, Грим также оставил мальчика позади.

И все это время — столетия — он винил себя за это.

- Грим, - снова позвала я, слезы жгли и мои глаза, потому что я так сильно хотела положить конец его страху, этой агонии, которая съедала его заживо.

Когда фигура Мрачного Жнеца материализовалась в дальнем углу хижины, разворачиваясь из серо-черного дыма и тумана, мой желудок резко сжался.

Воспоминание — оно вот-вот должно было начаться снова.

Сколько раз Грим уже переживал это заново за те часы — дни— с тех пор, как он был здесь, в Черной Впадине?

- Мрачно! - воскликнул я. Я попробовала еще раз, когда дверь, двигаясь сама по себе, захлопнулась, запечатав его внутри в самый мрачный момент.

Хотя я и пыталась толкнуть дверь, она не поддавалась, и это заставило меня отползти обратно к окну.

- Демон, - сказал Грим, мой Грим.

“Я всего лишь рука смерти”, - поправил жнец, и в ответ Грим в панике повернул голову в сторону Финеаса, оглядываясь на своего незваного гостя.

- Я не позволю тебе забрать его.

И вот так воспоминания начались снова, заставляя Грима участвовать, возвращаться, заново переживать каждую мучительную секунду.

Как я могла это остановить, если он меня не видел и не слышал?

Когда для него я был призраком, а эти тени олицетворяли его текущую — и бесконечную—реальность?

Это. Разве это не было настоящей загадкой? Ее ответ был намного сложнее, намного неуловимее, чем головоломка, которую преподнес мне сэр Блэк. Но тогда сэром Блэком действительно был я. Означало ли это, что Грим тоже столкнулся со своим собственным сэром Блэком?

Чтобы быть здесь, он должен был это сделать. Он не понимал того, что было для меня очевидным — что у него здесь нет тюремного охранника. Никого, кроме него самого.

Эта пытка. Грим делал это сам с собой.

Что означало, что у меня не было сил остановить это. Ему пришлось бы.

Единственное, что я мог сделать, - это попытаться стать лучшим зеркалом, чем то, в которое он смотрел сейчас. Искаженным он показал себя сам.

Тот, от которого он не мог убежать. Потому что это была его единственная перспектива.