Затем все обнулилось, и я сжался в тугой комок осознания. Сфера тьмы, которую мгновением позже засосало во всепожирающую яму того же самого.

48

48

МРАЧНЫЙ

Outside, казалось, на самом деле не существовало. Только я, хижина и маленькая фигурка на соломенной подстилке в углу.

Каждый раз, когда я пытался выйти из дома, единственный дверной проем хижины вел меня прямо внутрь, а не наружу. Не имело значения, что темные очертания леса поджидали на краю фермы, видимые через дверной проем. Не имело значения и то, что свет сияющей полной луны проникал сквозь открытые ставни единственного окна.

Я знал эту маленькую спящую фигурку, этого больного ребенка - этого мальчика. Но в то же время я не хотела знать его. Скорее, я не хотел его вспоминать...

Вспоминать о нем было слишком больно.

И я снова вышел за дверь, прямо в холодную звездную ночь.

За исключением того, что та ночь снова превратилась в интерьер моего простого дома с его низким потолком со стропилами и земляным полом.

Мальчик спал под шерстяным одеялом, сшитым его матерью - моей сестрой.

Моя покойная сестра...

Черт возьми.

Я тоже не хотел ее вспоминать.

Я не хотел чувствовать. Ничего из этого.

Развернувшись на каблуках, я снова выбежала за дверь, как будто скорость могла каким-то образом пробить скрытый барьер, какую бы невидимую завесу ни существовала, которая продолжала возвращать меня в этот дом, в эту комнату.

К черту...

Мой ад.

Мои усилия потерпели неудачу, как и раньше. И, несомненно, потерпят снова.

Но затем это ставшее уже знакомым ощущение страха охватило меня, впитываясь в кожу, прежде чем проложить себе путь между ребрами.

Память. Верно. Я был в воспоминании. Застрял в воспоминании — и вот-вот должно было начаться. Все сначала.

Я покачала головой, слезы жгли мне глаза, когда я смотрела на эту кровать и на своего племянника, чье дыхание стало неожиданно поверхностным.

В тот день с мальчиком, который провел шесть зим почти без кашля, все было в порядке. Он помогал мне в поле с урожаем и впервые за несколько недель не плакал по матери. Наконец, он начал привыкать к тому, что находится вдали от города. За то, что был со мной. Временным и неподходящим родителем, но единственным осколком семьи, который у него остался.

Так же, как он был моим...

У меня перехватило горло, когда я боролась с нахлынувшими воспоминаниями, и я с трудом сглотнула непролитые слезы, пытаясь сдержать их.

Но затем, как наркотический сон, воспоминание овладело мной, перекрывая осознание того, что на самом деле меня здесь не было, и что я не переживал этот момент заново уже тысячу душераздирающих раз.

49

49

ЕЛЕНА

Я плыл все ниже и ниже сквозь засушливую атмосферу чистого небытия — как в открытом космосе, но без единого проблеска света.

Сдерживая желание запаниковать — насколько это возможно — я позволяю себе провалиться в беззвучную бездну, лишенную цвета и формы.

Когда я достиг определенной глубины, ощущение тяжести усилилось. Моя форма вытянулась, превратившись из шара обратно в мое обычное духовное тело человеческой формы. Мгновение спустя мои ноги коснулись твердой почвы, и мир обрел форму, серые каменные стены устремились навстречу, чтобы соединиться с таким же полом.

Впереди маячил гигантский черный трон, на котором не было ни одного человека, по бокам от него стояли готические канделябры из кованого железа с ониксовыми свечами, освещенными черным пламенем.

Тени, отбрасываемые этим зловещим светом свечи, растекались по задней стене, принимая призрачные формы, которые, казалось, обладали когтистыми руками, зубами и глазами.

Я подавила нарастающий ужас и оглянулась назад, ища хоть какие-нибудь признаки присутствия кого-либо или, что, возможно, более важно, какой-нибудь выход отсюда. Где бы это ни было...

Медленный осмотр подтвердил то, что я уже подозревал. Ни одна дверь или окно не прерывали каменных стен, которые теперь заключали меня в тюрьму.

Однако я обнаружил, что у меня есть компания.

Огромная фигура в короне теперь занимала трон, его руки в черных перчатках сжимали подлокотники обсидианового кресла.

Горящие красные глаза, пара злобных щелочек, смотрели на меня из-под маски, теряющейся в темноте черного капюшона.

“Тебе здесь не место, душа”, — сказал человек — сущность - голосом, похожим на голос неживого григорианского монаха, глубоким и мелодичным, но каким-то искаженным, словно создаваемым поврежденными голосовыми связками.

“Эм”, - сказала я, делая легчайший реверанс, потому что, ну, он был в короне. “Привет. Э-э, я здесь ищу кое-кого. Ты ... ты что... сверхъестественный эквивалент продавца в Walmart? Прости, я никогда раньше этого не делал ”. Я прочистил горло. “Спустился во всепоглощающую пустоту ужасного небытия, я имею в виду...”