Но когда я возвращаюсь в свой спальный мешок, я ни капельки не устал. Адреналин все еще бежит по моим венам, а ноги так и чешутся пошевелиться. Спальный коврик немного сдулся, из-за чего я сплю в основном на неровной земле, но мысль о попытке надуть его в темноте удерживает меня на месте. Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чем угодно, кроме Паркера, Келлен Струп или камешков, впивающихся мне в спину, но мой мозг зациклен на ярком сне, который приснился мне до того, как крики Элли разбудили меня. Это казалось таким реальным — хотя теперь, когда я проснулся, это совсем не кажется реалистичным.
Просто срабатывают нейроны, говорит мне циничная часть моего мозга — самая сильная часть. Просто сон.
- Заткнись хоть раз, - шепчу я этому циничному голосу, переворачиваясь на бок.
Я держу глаза зажмуренными, кажется, целую вечность, пока мое тело не отпускает и сон, наконец, не начинает затягивать меня.
Едва я погружаюсь под поверхность очередного сна, как вдруг обнаруживаю, что резко просыпаюсь, дезориентированный во второй раз.
Еще не утро. Палатка и небо над ней такие же темные, как всегда. И поначалу я не могу понять, что нарушило мой сон. Криков не слышно.
Затем я слышу это. Осторожные шаги, крадущиеся мимо моей палатки.
Из-за гулкого шума Дьявольской лестницы я не слышу шаги, зато чувствую слабую вибрацию песка под моим спущенным ковриком. А это значит, что они очень, очень близки.
Все мое тело напрягается, когда я моргаю, пытаясь разглядеть что-нибудь за полупрозрачным нейлоном моего укрытия. Вокруг только чернота. Кто еще там бродит?
Еще через несколько секунд я больше не слышу шагов по песку, и все остальные звуки поглощает река. Я делаю глубокий вдох, полный решимости немного отдохнуть до утра.
Но затем, едва ли громче, чем плеск реки, раздается новый звук.
Трудно сказать, но я почти уверен, что шум исходит не от ряда палаток, а скорее от береговой линии. Слышен слабый скрип резины, мягкий щелчок, затем приглушенный стук. Это ветка ударяется об один из плотов?
Нет, решаю я. Звук слишком методичный.
Я затаиваю дыхание, прислушиваясь.
Кому понадобилось садиться на плот в такое время? И зачем?
На мгновение я больше ничего не слышу.
Затем я различаю медленное потягивание ремешка, освобождающегося от пряжки. Кто-нибудь из гидов уже встал и готовится разбить лагерь или приготовить завтрак?
Я прячу телефон в спальный мешок, чтобы скрыть свет, и смотрю на экран. Всего 4:08 утра, завтрак будет только в восемь.
По моим рукам пробегают мурашки.
Я подумываю о том, чтобы еще раз приоткрыть клапан своей палатки, чтобы взглянуть. Хотя я уже знаю, что не смогу увидеть ничего, кроме теней на берегу. И если кто-то находится на одном из плотов, что мне с этим делать? Устроить еще одну сцену посреди ночи?
Наверное, это один из путеводителей, говорю я себе. Но мое беспокойство витает во мне, не давая уснуть.
Через несколько секунд слабый звук прекращается, и возобновляется стрекотание сверчков. Больше никаких молний на палатке, никаких шагов, только река и слабый звук храпа.
В третий раз за сегодняшний вечер я выбрасываю из головы образы убийств в Камас-Крик и крепко закрываю глаза.
Ты в безопасности. Прямо сейчас не происходит ничего чрезвычайного, напоминаю я себе, отрабатывая слова, которые мой бывший терапевт велел мне повторять. Возвращайся ко сну.
“В глубинке помощь не придет. Этот простой факт должен лежать в основе каждого вашего решения”.
“В глубинке помощь не придет. Этот простой факт должен лежать в основе каждого вашего решения”.
—Альманах речного гида
9
9
Когда я просыпаюсь снова, мир снаружи окрашен в серый цвет. Он не яркий, но, по крайней мере, темнота рассеялась. Я лежу так мгновение, прислушиваясь. Смех, голоса, металлический грохот голландских печей — ничего необычного. Звуки, которые вы ожидаете услышать в лагере.
Мой желудок урчит при мысли о завтраке. Я натягиваю толстовку поверх майки и натягиваю кроссовки. Нет смысла расчесывать мои спутанные волосы, так как они просто пропитаются водой и солнцезащитным кремом, поэтому я собираю их в небрежный низкий пучок и надеваю выцветшую бейсболку.
Снаружи прохладный воздух наполнен ароматом древесного дыма и горького кофе. Река пахнет мокрым камнем, ее поверхность почти неподвижна, если не считать быстрой ряби, появляющейся, когда форель хватается за поденок. Яйца и картофель обжариваются в почерневшей чугунной сковороде над огнем. Судя по количеству женщин, уже склонившихся над тарелками, я встаю и ухожу последней.
“ Доброе утро, Спящая Красавица, - приветствует ее Джош, накладывая дымящуюся яичницу на тарелку Пэм. “ Мы собирались послать кого-нибудь разбудить тебя, но не хотели рисковать и снова напугать. Он бросает многозначительный взгляд в сторону Элли. К счастью, она слишком занята, отправляя в рот ложкой картошку на завтрак, чтобы заметить это.