Даунэм-Филдс — низкий зелёный холм в центре Даунэм-Эстейт, жилого массива 1920-х годов в Льюишэме. Его построили по инициативе Совета графства Лондон как дешёвый вариант модной тогда идеи города-сада, чтобы расселить «приличный» рабочий класс из Бермондси и Ротерхита в шести тысячах ничем не примечательных домов-полуторок. Непримечательных, конечно, если вы выросли с такими излишествами, как водопровод и сад за домом. Чтобы пролетариат по достоинству оценил оказанную ему милость, Совет нанял инспекторов для поддержания чистоты и порядка. Но этого оказалось недостаточно для жителей соседнего частного поместья, которые настояли на двухметровой стене с битым стеклом сверху — чтобы сохранить должную степень изоляции.

Низкий холм в парке венчала католическая церковь с пристроенной школой, а чуть ниже по склону располагалась прямоугольная рощица из деревьев, которые я так и не смог опознать. Прямо у кромки этой рощицы, на удивительно компактном участке, и находилось то, что осталось от Эйдена Бёрли.

Бромли уже провёл предварительный опрос жителей района, а также поквартирный обход и просмотр камер наблюдения, после чего с радостью сбросил всё это на Найтингейла, меня и Стефанопулос и удалился довольно потирая руки. Им не хотелось иметь с этим ничего общего. Я мог их понять — мне тоже.

По версии Бромли, убийство произошло в пятнадцатиминутном промежутке между тем, как пара школьников прошла мимо деревьев по пути к развлекательному центру рядом с церковью, и тем моментом, когда мистер Томас Гантери обратил внимание на своего ирландского сеттера Чака, который нёсся к нему с чем-то, что оказалось не свиной ногой.

Чак совсем не хотел расставаться со своей добычей, но в конце концов был вынужден отвлечься на кусочек сыра, чтобы отпустить её. Доктор Дженнифер Вон нашла всё это очень познавательным.

— Я даже не знала, что собаки любят сыр, — сказала она и взяла у Чака образцы слюны для исключения.

В эти пятнадцать минут Эйден Бёрли был расчленён по всем основным суставам — лодыжка, колено, бедро, плечо, локоть и запястье — так что у корней дерева остались только его голова и туловище. Эта часть всё ещё была одета в джинсы и толстовку, в которых он был на допросе. Позднее анализ показал — это потому, что его конечности были вырваны из суставов экстремальной осевой силой, достаточно мощной, чтобы разорвать кожу и порвать сухожилия.

— Такое непросто сделать, — сказал доктор Валид. — Особенно с молодым человеком, — добавил он и вступил в дискуссию с доктором Вон о том, насколько сильно эластичность молодой кожи могла повлиять на необходимое усилие.

Голова Эйдена Бёрли была воплощением кошмара, кожа лица была аккуратно снята, обнажив мышцы и сухожилия цвета вяленого мяса. Выглядело почти как хирургическая операция, хотя микроскопическое исследование показало, ткань была разорвана, а не разрезана. Затем лицо было прикреплено к дереву так, чтобы оно смотрело на извилистые ряды одинаковых домов-полуторок, уходящих к горизонту.

Я прицелился вдоль его взгляда, но ничего примечательного не увидел. Дождь то начинался, то прекращался, облака висели низко — видимость была отвратительной. Ветер трепал углы белых криминалистических палаток — криминалисты пытались расставить их так, чтобы укрыть все части тела.

— Мне совсем не нравится развитие событий, — сказал Найтингейл.

Я понял, он думает о новом лице Лесли и медицинском чуде магии виконтессы Линден-Лиммер.

— Это он обращается напрямую к нам, — сказал я.

— Да, — ответил Найтингейл. — Именно это мне и не нравится.

Доктора Валид и Вон сошлись во мнении, Безликий мог просто хвастаться — особенно после того, как доктор Вон сообщила, кожа лица была сплавлена с корой. Более того, само дерево было тонко изменено так, чтобы заменить кости и хрящи, обычно придающие лицу форму.

— Иначе я серьёзно сомневаюсь, что вы бы так легко его узнали, — сказала она.

Всё равно это казалось излишне вычурным. И почему именно Даунэм-Филдс? Ведь южнее было полдюжины открытых зелёных пространств — гораздо ближе к Бромли и старому району Эйдена Бёрли.

— Есть вероятность того, что это может иметь очень мало общего с мистером Бёрли лично, — сказал Найтингейл.

— Чёрт! — вырвалось у меня, если Безликий что-то любит больше расчленения — так это создавать отвлекающий манёвр в одном месте, пока сам пробирается и убивает того, кто ему действительно нужен.

Я посмотрев на Найтингейла. Он нахмурился в ответ.

— Рейнард! — сказал я.

***

Удивительно быстро можно пересечь Лондон на винтажном «Ягуаре», если включить сирену с мигалкой и если твой водитель гоняет как маньяк. Правда, с пробками на мосту Воксхолл вечером ничего не поделаешь — разве что купить танк «Шерман». Мы позвонили заранее в Белгравию и попросили сержанта изолировать камеру предварительного заключения, а я мысленно добавил «Процедуры изоляции «Сокол» к постоянно растущему консультационному документу.