Я не думал, что это леди Тай — даже несмотря на то, что она вместе с дочерью попала в число лиц, представляющих интерес по делу о разрушении дома и у неё теперь был собственный номинальный раздел в ХОЛМС и целый набор мероприятий, направленных на её исключение из расследования.

Я предполагал, что Фиби Бомонт-Джонс разговаривала с Безликим, когда их сначала прервал «Ёжик» и его американские «девственники», а потом я со своим неизменным талантом оказываться не в том месте не в то время. Наводнение было просто для прикрытия его побега, иначе сомневаюсь, что кто-то из нас сейчас был бы на ногах. Возможно, он надеялся, что во всём обвинят леди Тай, хотя почему он так думал — оставалось загадкой. Может, он знал что-то, чего не знали мы, или просто получал плохие советы?

И если Фиби была права — если Безликий действительно родитель ученика из школы Святого Павла, да ещё и тот, кого она знала лично — тогда стог сена, в котором он прятался, наконец-то уменьшился до приемлемых размеров.

Как только мы вернулись в Белгравию, мы оценили размеры нашего стога и стали искать обходные пути.

Гулид вернулась в школу Святого Павла, чтобы собрать имена родителей или опекунов всех учеников. Стефанопулос отправилась с ней для солидности — на случай, если придётся столкнуться с классовым снобизмом. Пока они занимались этим, я углубился в груды материалов по родителям детей, побывавших на той злополучной вечеринке с МДМА и повреждением мозга. Я подумывал отсеять матерей, но потом сообразил — мы ведь не знаем наверняка, что Безликий — мужчина. Я также начал заново просматривать все дела с предполагаемой связью с Безликим — вдруг какое-нибудь лицо совпадёт. Так сказать.

Год назад Ричард Льюис, сотрудник отдела планирования Совета Саутуорка, бросился под поезд метро на станции Паддингтон. Мы всегда подозревали, что он прыгнул под влиянием гламура, и даже определили момент, когда этот гламур был наложен. Поскольку это произошло прямо перед турникетом на станции лондонского метро — одном из самых насыщенных камерами видеонаблюдения мест в мире — а гламур нельзя наложить дистанционно, Безликий должен был попасть в кадр. Вместе с примерно тысячей других людей.

Я решил, что стоит попробовать, я потратил время на сопоставление фотографий родителей с лицами в толпе. А поскольку магических систем распознавания лиц пока не изобрели, это заняло у меня почти все выходные. За вычетом времени у Бев и двух часов магической практики по настоянию Найтингейла.

— Нужно работать над точностью, — сказал он.

Я никого не опознал по камерам наблюдения, зато составил каталог наиболее вероятных кандидатов — чтобы облегчить задачу тому бедолаге, которому поручат сверять их со списком родителей всей школы.

— Плюс персонал школы, — добавила Гулид. — Фиби могла перепутать родителей с учителями — дети часто так делают.

Этот поиск оставался низкоприоритетным, у нас был ключевой временной промежуток — обрушение дома в пятницу вечером — для проверки алиби. Алиби отца Фиби Бомонт-Джонс заключалось в том, что его не было в стране, однако выяснилось, что он учился в колледж Магдалины, в Оксфорде, в начале 90-х. Примерно в то же время там учился известный «Крокодильчик» Ричард Льюис, тот самый, который бросился под поезд, и отец Кристины Чорли Мартин тоже там был.

Было бы неплохо, если бы хоть кто-то из них учился в Кембридже или, боже упаси, в Бристоле — туда, по словам Гулид, отправлялись учиться отпрыски аристократии, если не попадали в Оксбридж.

Всегда оставалась оптимистичная мысль: Безликий по всем правилам ситхов выучил себе ученика. Но я так не думал. Если бы у него был полностью обученный ученик — ему не понадобилась бы Варвара, а если нет — я бы с ним справился.

Но, что если этот ученик — Лесли Мэй?

«Кто из нас будет колебаться дольше, — подумал я.»

Обычно при проверке алиби самый младший сотрудник команды отправляется к подозреваемому и прямо спрашивает его о местонахождении во время преступления. Затем этот же сотрудник сверяет показания с записями камер наблюдения, данными мобильных телефонов и/или показаниями живых свидетелей. С Безликим мы так поступить не могли, потому что невозможно было предсказать его реакцию на предупреждение. Учитывая его возможности — от сноса дома до способности заставить случайных прохожих бросаться с высоты, — охота за ним напоминала охоту на крупного зверя. Нужно было оставаться с подветренной стороны и незамеченными до тех пор, пока мы не прицелимся из нашего «слоновьего ружья». Поскольку этим ружьём был Найтингейл, это означало, мне нужно было дождаться, когда он бужет свободен, прежде чем идти к кому-либо из подозреваемых.