Мы начали с Альберта Прайса. И, поскольку существовала небольшая вероятность, что одно лишь присутствие Найтингейла может вспугнуть нашу дичь, он оставался спрятанным поблизости, готовый в любой момент ворваться и навешать тумаков. Моя же роль в этом сценарии заключалась в том, чтобы уносить ноги как можно быстрее — прихватив с собой любую потенциальную жертву «сопутствующего урона».

Если только там не окажется Лесли — в этом случае я должен был схватить её.

В итоге, когда мы во всеоружии высадились у шестиспальнего особняка Альберта Прайса в Сент-Джонс-Вуд, его там даже не оказалось — что было небольшим провалом разведки. К счастью, дверь открыла Альбертина и без всяких уговоров пригласила меня войти. Я оставил Найтингейла в «Ягуаре» — созерцать бесконечность, разгадывать кроссворд в «Телеграф» и прислушиваться к крикам.

Дом был достаточно ранневикторианским, чтобы сохранить остатки георгианского стиля. Внутри он всё ещё выглядел как место, где действительно живут люди, на стенах висели гравюры в рамках, стояли книжные шкафы и мебель со скруглёнными от частого использования углами. Однако на кухне уже чувствовалось влияние денег, там появились гладкие стальные шкафы без ручек, причудливо изогнутые раковины и рабочие поверхности, напоминавшие скорее лабораторию патологоанатома.

Альбертина изо всех сил пыталась очеловечить этот интерьер: повсюду валялись пустые чашки, банки со снятыми крышками и торчащими из них ножами, из пакета вывалился чёрный хлеб, а бутылка гарантированно органического полуобезжиренного молока в бутылке из перерабатываемого пластика была заботливо оставлена на солнце.

— Он уехал в Аберистуит к бабушке, — сказала Альбертина и предложила мне сэндвич с мармайтом. — Она сейчас не очень довольна папой.

Мне хотелось спросить, где её отец был вечером в пятницу — вдруг он как раз в это время обрушивал на меня дом, — но я не мог придумать, как бы это естественно вставить это в разговор. Вместо этого я поинтересовался, почему бабушка Альбертины недовольна папой.

— Ей не нравится идея его переезда в Америку, — ответила Альбертина. — Говорит, только-только привыкла к тому, что он живёт в Лондоне.

— А когда он переехал в Лондон? — спросил я.

— Давным-давно, — сказала Альбертина.

На самом деле, согласно моим записям, это случилось сразу после его выпуска в 1972 году. Но когда тебе семнадцать, «давным-давно» — не такой уж большой срок.

— Аберистуит — это далеко, — заметил я. — Довольно долгая поездка, не так ли? Или он поехал поездом?

— Папа больше не ездит на поезде, — сказала Альбертина. — Говорит, у него аллергия на других людей. Он ездит на машине — это занимает целую вечность.

— Тогда когда же он выехал в Уэльс?

— В пятницу утром, — ответила она. — Чтобы избежать пробок.

Она произнесла это так гладко, что я задумался, не отрепетировала ли она ответ? Но с какой целью? Всё равно кому-то из наших в Белгравии придётся потратить время на проверку данных из системы распознавания номеров, чтобы выяснить, попадался ли «Мерседес» Альберта Прайса на трассе М4 и если да, то когда. Надеюсь, этим кем-то буду не я.

— Когда вы переезжаете в Штаты? — спросил я, размышляя о том, не придётся ли нам вежливо просить их остаться в стране и под каким предлогом мы могли бы это сделать.

— Не раньше весны, — сказала Альбертина. — И я с ними не еду — это всё только для него, Стажёрки и Замен.

«Стажёрка» — это героиня нашумевшего полуавтобиографического романа её отца, жена номер три и мать двух «замен» — тех самых, которых прямо сейчас, надеюсь, тошнило на заднем сиденье маминой «Тойоты», пока та развозила их из детского сада на дружеские посиделки за кофе, а оттуда — на балет для самых маленьких.

— Это она отчаянно хочет вернуться в Штаты, — сказала Альбертина. И убедила мужа, что там его оценят по достоинству. Не то что в Лондоне, где никто не ценит его гениальность по-настоящему.

— Папа всегда немного переживал из-за этого, — добавила Альбертина.

— Он же получил Букеровскую премию, — сказал я. И практически каждый год попадал в шорт-лист, когда у него выходила новая книга.

Альбертина пожала плечами.

— Его преследует какая-то мрачная тайна, — сказала она.

— Да? — спросил я, стараясь не проявлять излишнего интереса.

— Да, — сказала она и спросила, люблю ли я научную фантастику.

Я заметил, что иногда не прочь почитать НФ — знаете, когда находит настроение.

— Тогда вам понравится вот это! — воскликнула она и повела меня в кабинет отца.