Мой разговор с Черри возвращается ко мне. В каком-то смысле люди передо мной имеют полное право быть в ярости и пытаться изменить своё положение. Наша семья пользовалась их службой куда дольше, чем было справедливо.

Но это не значит, что мой отец заслуживал смерти, а Лютер заслуживал того, чтобы с ним сделали… что бы они с ним ни сделали.

— И что, вы промыли мозги нашему брату, чтобы убрать нашего альфу? В этом был ваш грандиозный план? — выплёвывает Джексон, и в его словах нет ни намёка на обычную лёгкость или беспечность. И, честно говоря, я сам до краёв полон ярости. Но я ещё и учусь. Я многому научился у Черри, и ещё один урок заключается в том, что люди часто раскрывают куда больше, чем собирались, если дать им как следует выговориться.

— Вы, ВанМарки, всегда были такими ограниченными, — злорадствует Винченцо. — Мы начали этот план десятилетия назад. На самом деле всё пришло в движение ровно тогда, когда ты появился на свет, Джеки, — то, как он произносит имя моего брата, звучит как яд, и я не могу сдержать рык, вырывающийся из горла. Похоже, Крис тоже.

— Спорим, ты этого не знал? — продолжает он. — Спорим, ты всю жизнь винил себя за то, что убил свою мать, а все вокруг уверяли тебя: нет, это была не твоя вина. Что ж, это была она, маленький Джеки. Ты стал катализатором, оборвавшим жизнь твоей бедной мамочки.

Теперь я уже откровенно рычу, а Джексон погружается в полное молчание. Только Пенелопа, кажется, способна говорить, хотя голос у неё звучит разбито:

— Проклятие при рождении? Пожалуйста, скажи, что это было не оно, у нас же стояла защита!

— Прошу тебя, будто я стала бы отказываться от способности соединяться с частью самой себя ради чего-то настолько простого, как обычное проклятие при рождении, — фыркает Арлин. — Это было кое-что куда лучше. Оно должно было прицепиться к судьбе каждого из вас и питаться всей удачей и благополучием, которые вам предназначались, искажая их в противоположность. Оно должно было идти от младшего к старшему и отравлять каждого из вас смертельной антиудачей, пока вы в конце концов не падёте. Ваша семья была первой, потому что у вашего отца не осталось братьев и сестёр, так что ваша линия быстрее всего поддавалась уничтожению. Не то что эти МакЭлрой, которые никак не могут перестать плодиться.

— Они перевёртыши-кролики или волки? — шутит дед этим своим раздражающим голосом, будто выступает в каком-то комедийном шоу.

— Что тогда произошло? — голос дрожит от силы эмоций, вихрящихся внутри меня. — Почему оно не сработало?

— Кто знает? — говорит Арлин, небрежно взмахнув рукой, будто тема ей наскучила. — Может, душа вашей матери инстинктивно защитила её драгоценного Джеки и всех вас, впитав проклятие в себя. Может, я просто ошиблась. Это был первый контракт, который я заключила с духом из-за Завесы, — она улыбается так, словно не обсуждает походя смерть нашей матери, — самой доброй, самой нежной женщины из всех, кого мы когда-либо знали. — Я многому на этом научилась, но теперь могу сказать, что применила эти знания и безупречно провернула идеальное сочетание заклинаний, чтобы привести вас туда, где вы сегодня находитесь.

Я так захвачен её театральностью, что не ожидаю, как Джексон вмешается тихим, раненым голосом:

— Значит… она всё-таки умерла из-за меня?

— Что? — говорю я, сопротивляясь желанию резко повернуться к нему всем телом. Но мне хочется. Ненавижу слышать, как мой брат звучит таким раненым, а мне и так трудно переварить то, что говорит Арлин, и все масштабные последствия. — Конечно нет!

— Нет, умерла. Вы, дамочка⁠…

— Я Арлин Паррасида!

— Да, плевать. Вы говорите, что, если бы я не родился, это проклятие никогда бы не смогло пустить корни, верно? Отец был прав… я стал катализатором, убившим маму!

Я открываю рот, чтобы возразить, утешить, сделать столько всего одновременно, но говорит Крис:

— Нет, Джеки. Это они убили нашу мать. Она умерла, защищая всех нас. Она была настоящим волком до мозга костей, в отличие от этих трусов, у которых их волков выжгли поколениями назад!

— Довольно импровизаций, — говорит Арлин, и рот у неё обиженно кривится. — Реплики с галёрки можете закончить после того, как познакомитесь с результатом второго контракта, который я заключила из-за Завесы. Вашим дорогим старшим братом, конечно!

При этих словах женщина жестом указывает дочери, которая выглядит абсолютно несчастной, хотя лицо у неё пустое. Александрия пересекает комнату и отдёргивает занавес, открывая маленькую нишу, такую, из каких обычно делают уголок для чтения или куда ставят вычурную статую. Вместо вычурной статуи или книжных полок пространство занимает клетка. Клетка, в которой находится Лютер.

Я не сказать чтобы удивлён его увидеть, но то, как его раскрывают, настолько напоминает школьный драмкружок, что я не могу не подумать: Паррасида воспринимают это разоблачение как своего рода представление. Грандиозный финал плана, над которым они работали ещё до рождения Джексона. Жалко, конечно, но это также многое говорит мне о них и о том, как они видят развитие этой ситуации в собственных головах.