Я смотрю на него, совершенно ошеломлённый. Да, я прекрасно понимаю, что, возможно, проживаю последние мгновения своей жизни, но не могу поверить, что эта самая жизнь свелась к тому, что я — тот ВанМарк, который носил очки! Неужели именно такое впечатление я оставляю в мире?

— В любом случае, — мистер Паррасида прочищает горло. — Серджио, разбуди их.

Мой взгляд переходит к крепкому молодому мужчине, который только что довольно неплохо сражался со мной и моими родными, даже не имея возможности обратиться. Никто из семьи Паррасида не мог обращаться уже как минимум три поколения, хотя усиленные чувства и способности к исцелению у них до сих пор оставались.

— Да, отец, — говорит он, поднимая руку, в которой, как я только сейчас понимаю, он держит шланг. Он пару раз дёргает его, что, как я предполагаю, служит сигналом кому-то внизу, и внезапно холодная вода бьёт в Криса, привязанного прямо рядом со мной.

Это определённо неприятный способ привести кого-то в чувство, уверен, но я бессилен это остановить, пока моих братьев и сестру одного за другим насильно возвращают в сознание, и они кашляют и захлёбываются.

Я хочу обратиться, разорвать каждого из них по кускам, конечность за конечностью, пока они больше никогда не смогут никому навредить. Стереть эти тупые торжествующие выражения с их лиц.

Ну, с большинства их лиц. На лице Серджио странное выражение, которое я просто не могу расшифровать, но оно совсем не похоже на то, что я вижу на лицах его родителей или деда. Что до Александрии, она стоит в стороне с пустым лицом, словно пытается отстраниться от происходящего.

Боже, как же я хочу, чтобы Черри была сейчас здесь, в этой комнате с нами. Она бы сказала мне, что они чувствуют, выбила бы их из колеи пугающе точным разбором их внутренней сути, а потом, вероятно, ещё и вставила бы пару фактов о животных между делом. Но Черри никогда здесь не будет, потому что она мертва.

И это они её убили.

— Что это, мать вашу, такое?! — орёт Крис почти сразу, как приходит в себя, в бешенстве плюясь словами так, как я не видел с тех пор, как деловой партнёр попытался присвоить больше миллиона долларов из стипендиального фонда, который мой брат создал для осиротевших перевёртышей. — Винченцо, Арлин, какого хрена вы творите? Выпустите нас отсюда, пока⁠…

Миссис Паррасида поднимает руку, и с пола взмывает камень. Он врезается моему брату в рот. Его голова дёргается в сторону, и я уверен, что слышу треск зуба.

— Ваше время отдавать приказы закончилось. Так что, пожалуйста, молчите и сохраняйте хоть немного достоинства, пока наша семья освобождается от вашего гнёта!

— Но вы ведь перевёртыш, разве нет? Вы вошли в семью через брак, — говорит Пенелопа, и голос у неё звучит немного сорванно. — Откуда у вас магия?

Хотя легенды говорили, что древние перевёртыши когда-то могли творить заклинания и вступать в покровительственные союзы с древними богами или ду̀хами, где-то по пути мы это утратили. Маги были магами, перевёртыши — перевёртышами, и нашим двум видам крови никогда не суждено было смешиваться.

— Я сделала то, что сделала бы любая мать, чтобы защитить будущее своих детей, — говорит она, слегка смещаясь. И, должно быть, это эффект того, что я слишком много времени провожу рядом с Черри, потому что я чувствую, как мой разум цепляется за каждую деталь этого движения и выхватывает микросигналы, которых раньше я бы никогда не заметил.

Она пожимает одним плечом выше другого. Выглядит неестественно. Почему? Травма?

Маловероятно.

Тогда что?

Мой взгляд опускается к её рукам, и я замечаю тяжёлый том, зажатый под одной из них. Он выглядит очень старым, и даже с того места, где я связан, я вижу, что страницы слегка разного размера и пожелтели от времени. Мой разум проносится по курсу магических исследований, который был обязательным для моей степени на втором курсе, и я понимаю, что̀ именно произошло.

— Это гримуар. Вы заключили пакт с сущностью из иного мира.

Хотя в нашем мире существовали самые разные виды магии, с которыми я не был знаком, я также знал, что ведьмы, колдуны, чародеи и им подобные используют природную магию, существующую внутри нашей реальности. У неё есть собственный набор правил и закономерностей, но она такая же часть природы, как сам воздух, которым мы дышим.

Но за пределами нашего мира существуют целые измерения, и древние маги поняли, что с ними лучше не связываться. По той же причине была запрещена некромантия. Когда душа уходит, она оказывается за пределами естественного цикла нашего плана существования. Попытки вырвать её обратно создают всевозможные проблемы в самой ткани реальности.

— Да! — говорит она, вызывающе вскидывая подбородок. — Я отказалась от своего волка, чтобы получить силу исправить несправедливость, которой вы подвергали моего мужа и его семью поколениями!