«Почти пора» для чего? Я не знаю. И не утруждаюсь вопросом. Нет, вместо этого я ещё глубже впиваюсь зубами в ногу брата, разрывая сухожилия. Лютер отводит кулак и бьёт меня по голове раз, второй, третий. Но только когда он замахивается для четвёртого удара, мой волк решает, что хватит. Он отступает, моё тело уменьшается, возвращаясь в человеческую форму.

Четвёртый удар достигает цели, и моя часть боя совершенно точно заканчивается.

Последняя мысль, которая у меня остаётся, когда я снова проваливаюсь в небытие, — мы проиграли. После всего, что мы сделали, после всего, что мы с Черри пытались расследовать, мы проиграли.

Всё болит. Хотя за жизнь у меня хватало травм и ноющих мышц, я не привык просыпаться от боли. Полагаю, большинство перевёртышей не привыкли. Но на этот раз, когда сознание начинает медленно расходиться волнами по моему разуму, агония становится одним из первых ощущений, которые меня накрывают.

Что до всего остального, оно возвращается волнами, настойчиво пытаясь вытолкнуть меня обратно на поверхность.

Не могу сказать, сколько времени у меня это занимает, — только то, что ясность приходит ленивыми подъёмами и провалами, пока я наконец не могу мутно открыть глаза.

Сначала всё расплывается, и слабый свет места, где бы я ни находился, мне совсем не помогает. Но затем зрение проясняется достаточно, чтобы я увидел: я и мои братья и сестра привязаны к пяти высоким толстым столбам, таким, какие не выглядели бы неуместно на историческом изображении сожжения ведьмы.

Хм.

Я несколько раз моргаю, чувствуя, будто под веками у меня осколки стекла, но всё равно могу разобрать, что мы находимся в какой-то… колокольне? Или, может, просто башне. Судя по тошноте, бурлящей во мне, жжению в запястьях и онемению в руках, нас связали верёвками, пропитанными аконитом. Просто великолепно. У наших ног магический круг, а это означает, что приятного времяпрепровождения нам не светит.

Но именно тогда мозг включается, а разум спотыкается на ошибке.

Пять столбов?

Вытягивая шею в сторону настолько, насколько могу, я понимаю, что к последнему столбу действительно кто-то привязан, но это не Лютер, не то чтобы имело смысл, если бы это был он. Нет, вместо него там… какая-то незнакомая женщина?

Я моргаю ещё несколько раз, отчаянно желая потереть глаза, но женщина остаётся на месте. Не плод моего воображения. Это хорошо.

Я её совсем не узнаю̀, но выглядит она определённо изрядно потрёпанной. На ней новые, тёмно-фиолетовые синяки поверх выцветающих жёлтых, разбитая губа и рассечённая бровь, а это говорит мне, что она, скорее всего, вообще не перевёртыш.

Кто она и почему связана вместе со мной и моими родными?

Может, её пробуждает один только вес моего взгляда, но она переходит от бессознательности к тому, что смотрит на меня. Сначала лицо у неё совершенно пустое, но затем будто она узнаёт меня.

— Прости, — сипит она, и, боги, звучит это так, будто она кричала часами. Мне страшно думать, что могло вызвать такую травму. — Это всё моя вина.

— Что именно? — не самая моя красноречивая реплика, но не то чтобы мой мозг сейчас работал на полную мощность.

Но её опухшие, покрасневшие глаза снова закрываются, и тело полностью обмякает. Без сомнения, она бы рухнула вперёд, если бы не верёвки, удерживающие на месте.

Я смотрю на неё в замешательстве, но с каждой секундой всё больше прихожу в себя. Вдыхаю, а потом понимаю, что узнаю̀ запах вокруг себя. Он невероятно мне знаком, потому что принадлежит семье, которую я знаю с рождения.

Паррасида.

Осознание ударяет по мне, и какая-то смутная часть памяти вспоминает, что Черри крикнула что-то о том, что знает, кто кукловоды, прямо перед тем, как всё полетело к чертям. Она пришла к тому же выводу?

Полагаю, я уже никогда этого не узнаю, учитывая, что она…

Что она…

Я не могу заставить себя даже подумать об этом, не то что произнести вслух. Внутри мой волк тихо скулит, и я уверен, что он бы выл, если бы не был похоронен под действием аконита.

Затем, словно вызванная моим внезапным прозрением, где-то под нами открывается дверь. Я слышу уверенные шаги, поднимающиеся по лестнице. И точно: это глава семьи Паррасида, его жена, пожилой мужчина, думаю, отец мистера Паррасида, и их дети, Александрия и Серджио.

Я не могу в это поверить. После сотен лет заботы, после искупления по-настоящему чудовищных поступков их предков они теперь всё это выбрасывают?

— Смотрите, кто проснулся. Здравствуй, Крис, мы⁠…

— Пол, — резко говорю я, хотя перебивать его, пожалуй, не лучшая идея. — Я — Пол.

У мужчины хватает наглости выглядеть растерянным.

— Пол? Подожди, с каких пор⁠…

— Ты до моих тринадцати лет время от времени работал управляющим персоналом в моём доме!

— Я… О, Пол! Конечно, тот, который в очках.