Она скрещивает руки на груди, и из-под воротника выглядывает татуировка — угловатые отметины, каждая означает кампанию во время войны, когда она вела за собой армии, а не торговала секретами. Есть ли у нее татуировки помимо этих, не могу сказать. Я никогда не видел Зефир в чем-то, кроме мундира с высоким воротом.

— Зачем ты здесь, Волк? У меня всё расписано по минутам.

— Мне нужна одежда.

— На тебе есть одежда, — сухо говорит она. — Правда, сейчас на ней больше крови, чем ткани, но не думала, что тебя это тревожит. Или внезапно появились стандарты?

Обхохочешься.

— Не для меня. Для особы женского пола.

Это вызывает у нее усмешку, бровь приподнимается.

— Думала, предпочитаешь, чтобы твои любовницы носили как можно меньше. Ты что, нашел ту, кого заводит кровопролитие так же сильно, как тебя?

Если бы она только знала.

Не могу не представить Девалиант на моих коленях, с клинком в руке. Выражение ее лица после того, как она исполосовала меня, — вся эта ярость, переходящая во что-то более темное. Голодное. Жду не дождусь накормить всю эту ярость.

— Ей нужен практичный гардероб, — говорю, игнорируя вопрос. — Одежда, способная выдержать бой или труднопроходимую местность.

Зефир долго молчит, просто глядя на меня. Смотрю в ответ, взглядом давая разрешение на расспросы.

— Эта девушка, — наконец произносит она, — должно быть, особенная, раз ты просишь меня одеть ее.

— Средство для достижения цели.

— Что ж, какой бы ни была цель, ей нужно прийти на обмерку.

— У меня есть все мерки в памяти.

И затем говорю — высыпаю цифры, словно тайны. Архитектура ее тела. Изгиб бедер и прогиб талии. Тонкая окружность запястий, лодыжек и горла. Картографирую Девалиант в цифрах и градусах, составляя карту ее тела, точно звездного неба.

Воздух густеет, пока магия Зефир разворачивается. Она устраивается на верстаке, жидкие тени струятся из кончиков ее пальцев, собираясь в лужу на полу. Ткацкий станок поднимается из темноты. Древнее на вид сооружение из черного металла и мерцающих нитей. Честно говоря, не могу объяснить, откуда оно берется, когда Зефир вытягивает его из ничего. Ее сила уникальна в Сциллари — магия созидания, способность извлекать из мира по своей воле.

Она начинает ткать.

Завораживает — смотреть, как она работает. Тени собираются в ее ладонях, становясь твердыми и реальными. Деталь за деталью, броня обретает форму — кожа, отформованная по незримым изгибам, чешуйчатая и сегментированная для легкости движений. Выделка мягкая, но усиленная, подбитая шелком для комфорта на голой коже. За ней следует металл, но не грубый из смертных кузниц. Он образует сетку столь тонкую, что ее можно принять за жидкость. Кольчуга укрепляет жизненно важные зоны без добавления объема и веса. Идеально для кого-то маленького, кому нужно двигаться быстро.

Для кого-то вроде моей врагини.

В ней сотня мелких деталей, до которых я бы не додумался. Точный разлет наруча33, наклон наплечной части, едва заметное утолщение нагрудника для защиты. Всё это с такой ясностью создано для миниатюрной женщины, как Девалиант. Я уже могу представить, как броня будет облегать ее, — идеальное сочетание соблазна и стали.

— Без вырезов для крыльев, — указываю я. — Сзади всё должно быть закрыто.

Руки Зефир замирают. Взгляд впивается в меня, будто она пытается вскрыть мой череп и заглянуть внутрь. Прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны — заказываю доспех без учета крыльев. Многие демисы потеряли крылья на войне, но это означает потерю статуса — быть навечно привязанным к земле и отстраненным от битвы.

Но она лишь кивает и оставляет вопросы при себе. Пальцы дергаются и вытягивают еще тени из воздуха. Они скручиваются меж костяшек, пока частицы звездного света липнут к коже. Я видел, как она убивала человека теми же мягкими движениями.

— Всё должно сидеть плотно. Сделай так, чтобы облегало, — добавляю, просто чтобы увидеть, как она нахмурится.

Но она не хмурится.

Вместо этого Зефир оборачивается, снова тянется в сердце станка и бросает мне предмет одежды. Ловлю, злобно глядя на лоскут ткани в своей руке.

Это ночная рубашка. Черный шелк и кружево, вырез, ныряющий до пупка, и тонкая, как паутинка, серебряная вышивка, мерцающая в полумраке мастерской.

Мой разум опустошается под натиском образов. Девалиант, раскинувшаяся поперек моей кровати, грудь натягивает ткань, а между бедер — затененная дразнящая полоса. Представляю, как разрываю этот шелк зубами и трахаю ее в клочьях звездного света.

Тяжело сглатываю и поднимаю взгляд на Зефир.

— Это не то, что я просил.

У полубогини хватает дерзости выглядеть позабавленной. Словно она знает каждую грязную, порочную вещь, которую я только что вообразил.

— Нет, но, готова поставить свой лучший клинок, это то, чего ты хотел, — она откидывается назад и приподнимает бровь. — Что-нибудь еще?