Воспоминания начинают толкаться о шкатулку, крики отдаются эхом из давности в сотни лет.

Лежать. Блядь. Смирно.

— У каждого есть комнаты, которые держат запертыми, — говорю, возвращая внимание к ней. — Место, куда убираем самые уродливые части себя. Бьюсь об заклад, даже у идеальной принцессы есть коридоры, которые она держит заколоченными и двери, за которые не хочет никого пускать, — прижимаю ладони к стене по обе стороны от ее головы, наклоняясь ближе. — Было бы по-настоящему весело вскрыть эти замки и выкопать все те штуки, которые ты, по-твоему, прячешь. Заманчиво? Или хочешь послать меня к черту?

Гнев загорается в ее глазах. Но под ним…

Страх.

Хорошо, — думаю я. — Ты должна меня бояться.

— Штука в том, Девалиант, — продолжаю я, — что мне не нужно прятать свою суть за закрытыми дверями. Ты точно знаешь, с каким больным ублюдком имеешь дело. Насилие меня заводит. У меня встает, когда калечу людей. Я убил больше смертных, чем ты съела горячих ужинов, и сделал бы это снова не моргнув глазом. И всё же вот ты здесь, расхаживаешь в одной моей рубашке, будто хочешь, чтобы нагнул тебя и показал, как трахаются чудовища.

Ее рот чуть приоткрывается, выдох порывом слетает с губ. Но она не уступает и не отступает.

— Альтернативой было разгуливать голой, — отрезает она с таким видом, будто я совсем уж непроходимо туп.

— По мне, это не звучит как проблема. Игрушки можно одевать или раздевать, в зависимости от настроения.

Ее настроение мрачнеет всё сильнее.

— Если ты хотел голую игрушку, надо было выторговать именно ее.

— Пожалуй, стоило, — говорю с ухмылкой, залезая в карман. — Может, однажды мы пересмотрим условия твоего гардероба. Давай попробуем кое-что другое этим вечером, — вытаскиваю одно из сахарных угощений и держу между нами.

— Что это?

— Моя щедрость.

Она смотрит на сладость так, будто та может отрастить клыки.

— Докажи, что это безопасно.

— Сомневаешься в моих благих намерениях?

— С какой стати мне доверять твоим намерениям?

Справедливо.

Подношу угощение ко рту и вонзаю в него зубы. Утонченность взрывается на языке — амброзийный мед и сочные фрукты, жареные орехи и изысканный хруст съедобного сусального золота. Восхитительно.

Держа ее взгляд, медленно слизываю мед с пальца.

— Убедило?

Она глядит на мой рот.

— Полагаю, да.

Снимаю обертку с другой сладости, Девалиант пытается взять ее у меня, но я отвожу ее руку.

— Нет. Игрушки получают угощение с рук, только когда я захочу, — прижимаю сладость к ее сомкнутым губам. — Открывай ротик. Подумай дважды, прежде чем кусаться.

— Или что?

— Или укушу в ответ.

Ее глаза вспыхивают. Давай, — кажется, говорят они. — Надави на меня, пока не надавлю в ответ и не заставлю тебя истекать кровью.

— Веди себя хорошо, — бормочу я.

Ее губа кривится, будто она сдерживает оскал, но девушка наклоняется и аккуратно берет сладость зубами. Клянусь, мир замирает. Звук, что она издает, бьет прямиком в член — низкий, горловой стон, которому не место где-либо за пределами спальни.

Я сожру эту женщину целиком.

Возложу целые королевства к ногам Зефир. Осыплю трупами врагов — любым кровавым подношением, которого пожелает ее злобное сердце, — потому что Бриони Девалиант слизывает мед с моих пальцев, и я вот-вот потеряю свой проклятый рассудок.

— Так и думал, что тебе понравится, — хрипло произношу я.

Она закатывает глаза.

— Не звучи так самодовольно. Зачем ты принес их?

— Может, хотел посмотреть, что ты сделаешь с чем-то, что существует исключительно для удовольствия. Никакой цели, никакого высшего смысла. Просто… — замолкаю, когда ее язык скользит наружу, чтобы увлажнить губы. — Излишество.

— И в чем подвох? — она легонько кусает мой большой палец. — Надеешься завоевать мое доверие сахаром?

— Твое доверие для меня никчемно. Хочу смотреть, как ты распускаешься, словно роза, и знать, что я — причина этому.

— Какие высокие амбиции, — еще одно касание зубов. — Ты даже не пытаешься хитрить.

— Я был виновен в куда худших преступлениях, чем амбиции, а хитрость и тонкость — для придворных и мошенников. Для мальчишек, не знающих, как взять то, что хотят. Предпочитаю прямой подход.

— Как и я.

Быстрая, как бросок гадюки, она запускает пальцы в мои волосы и вздергивает голову назад с силой, которая меня удивляет. Боль зажигает скальп — острая и мгновенная, — странное, головокружительное веселье ворочается в груди.

Да, блядь. Вот чего я хотел.

— Скажи мне, зачем на самом деле принес это, — шипит она. — Проверка? Ловушка? В какую игру мы сейчас играем?

На мгновение всё, что я могу, — смотреть на нее: на это дикое, безрассудное создание, что видит чудовище во мне и огрызается в ответ.

— В ту же игру, какую играли с тех пор, как ты появилась здесь. Ход, контрход. Обезоружить, атаковать. Ты пускаешь кровь, я — еще больше.