Давай. Сделай мне больно. Заставь прочувствовать это.

Она отпускает меня со звуком, полным отвращения, и толкает в грудь.

— Игрушка идет спать. Наслаждайся своим мрачным самокопанием, или подкарауливанием, или чем там еще безумные боги занимаются, чтобы скоротать время.

Это чересчур внезапно. Слишком похоже на отступление. Хочется продолжать изучать эту женщину и увидеть, как она будет огрызаться в ответ, — находить, где проходят границы, и узнать все те мелочи, которых она жаждала, истекая кровью на алтаре. Говорю себе: так чудовища обращаются с любой добычей, с которой играют. Они находят слабости. Делают так, чтобы было больно.

Моя ладонь смыкается на ее запястье.

— Постой.

Практически вижу, как девушка размышляет о всех способах вырваться из моей хватки.

— Позволь показать тебе библиотеку.

Что за хрень? Хочется затолкнуть слова обратно. Притвориться, что их не было, — с какой стати мне быть настолько глупым, чтобы пригласить ее туда?

Девалиант моргает.

— Что?

— Библиотеку, — выдавливаю я, потому что, видимо, разум и рот решили взбунтоваться. — Хочу, чтобы ты ее увидела.

Ну вот. Что творю?

Придурок.

На ее лице сменяют друг друга удивление и замешательство. Напрягаюсь, ожидая, что она рассмеется мне в лицо. Отшвырнет предложение обратно с презрительной усмешкой.

Но вместо этого…

— Хорошо, — выдыхает она. — Я бы очень этого хотела.

Не могу смотреть на нее. Не могу дышать сквозь то, что разламывается прямо под ребрами. Нужно выкорчевать эту заразу.

Но вместо этого просто поворачиваюсь и веду ее по коридору. Чувствую взгляд меж лопаток, когда распахиваю двери библиотеки.

Она входит и резко втягивает воздух, оглядывая высокие арочные своды и витражные стекла, отбрасывающие цветные блики повсюду. Винтовая лестница вьется вверх, перила обвиты светящимися розами. И книги. Сотни тысяч томов в кожаных переплетах, свитков и каменных табличек на тысяче мертвых языков.

Это одно из самых драгоценных моих сокровищ, — библиотека. Единственный уцелевший осколок жизни «До» — хранилище истории моего народа. Нашего языка, ремесла, наследия магии до того, как война разодрала земли моей матери. Турпори теперь временно разделено между Астерией и Найхолмом, пока мы с братом не отвоюем его.

А я позволил человеку переступить этот порог. Девалиант. Последней женщине в мирах, которой следовало бы когда-либо видеть это святилище.

Амара права. Я выжил из ума.

— Это невероятно, — выдыхает Девалиант. — Никогда не видела ничего столь прекрасного.

Она запрокидывает голову, разглядывая ярусные балконы и купольные световые люки, благоговение смягчает ее черты. Впервые что-то мое вызвало у нее трепет. Хочу поймать выражение ее лица под стекло, просто чтобы хранить его.

По правде, моя библиотека — довольно скромная коллекция по астерийским стандартам, несколько сотен тысяч томов в сравнении с миллионами, что выстраивают архивы дворца Алексиоса. Но смертному глазу, полагаю, она кажется необъятной.

Девалиант проводит легкими пальцами по корешкам.

— Чувствую силу в каждой из них, — бормочет она. — Как ток. Они будто живые.

Замираю, внезапная настороженность сковывает мышцы.

— Магия оставляет след. В правильных руках капля силы может переписать реальность.

А в неправильных — стереть с лица земли целые города.

Если она и слышит заминку в моем голосе, то не подает виду.

— Я никогда не видела столько книг. Сколько им лет? А сколько лет тебе?

— Несколько из них так же древни, как первые Вечные, до разделения миров. Другие — более поздние приобретения из павших библиотек Сциллари после войны, — посылаю ей улыбку. — Что до моего возраста — мне тысяча. Достаточно стар, чтобы накопить множество извращенных пристрастий, — наклоняюсь, выдыхая следующие слова в ее ухо. — И всё еще достаточно молод, чтобы ими наслаждаться.

Дрожь проходит по ее коже.

— А заманивать своенравную вартенскую знать к погибели? Это недавнее хобби?

— Что могу сказать? Всегда в настроении для нового опыта.

Смех, что вырывается у нее от удивления, звучит так легко и искристо, что прошибает осколками жалкое подобие моего сердца. Какой прелестный звук, ее веселье. Словно музыка.

Она продвигается вглубь стеллажей. Следую за ней, не отставая больше чем на полшага, ожидая неизбежного момента, когда до нее наконец дойдет осознание, а инстинкты выживания взревут. Вспоминая, кто я такой и кто она.

Но она не вспоминает. Девалиант забыла себя.

— Здесь больше книг, чем во всем дворце в Хеллевиге. Моя сестра, Теодора, рыдала бы при виде этого. Вспыхнула пламенем от чистого, исступленного библиофильства.

Я фыркаю.

— Запах обугленной принцессы было бы трудно выветрить.

Это дарит мне еще одну улыбку, на сей раз более задумчивую.

— Ты мог бы… послать весть Тео? Дать ей знать, что я в порядке?