Опускаю взгляд туда, где у подножия помоста стоит на коленях придворная — еще одно лицо, которое не вспомню завтра. Видел сотни точно таких же.

Через некоторое время они сливаются воедино. Хорошенькие куколки с хрупкими костями — то, что можно использовать и выбросить. Всего лишь сосуды, чтобы излить мое безумие.

— Раздевайся, — хриплю я. — Жди меня. Пять минут.

Она нужна мне прямо сейчас. Нужно вбиться в нее и заставить плакать, обескровить, пока голод не утихнет. Но мне нужно, чтобы она подождала. Нужно знать, что я всё еще могу сказать себе «нет». Что не полностью лишился рассудка.

Пять минут. Триста секунд до того, как на несколько мгновений смогу забыть все жизни, привязанные к моей. Потребности, которые не являются моими собственными. Заглушу их, похороню себя в сексе, пока не смогу думать или чувствовать что-то еще, кроме животной потребности.

Слышу, как она раздевается, — мягкий шелест ткани, крошечные нервные вздохи, которые девушка пытается скрыть.

Ждать. Шестьдесят секунд.

Ждать. Сто секунд.

Ждать…

Двери покоев распахиваются. Входит Бастьен, теневые крылья развеваются, лицо отстраненное и нечитаемое.

— Клинок, — произношу, выпрямляясь. — У тебя есть новости?

Он наклоняет голову, в том, как напряжены его плечи сквозит что-то, что мне совершенно не нравится.

— Труп принцессы всё еще не обнаружен. Не ощущаю его нигде в Вартене.

На дезориентирующую секунду перекрученные нити Покрова сжимаются вокруг груди, сдавливая всё сильнее, пока не начинает казаться, что ребра проломятся внутрь. Дефицит Хеллевига оставил брешь в магии завесы, из за которой я всё еще сжигаю себя заживо, чтобы удержать Покров целым, — и всё это из-за проклятой паствы принцессы.

— Насколько это может быть трудно, — выдавливаю сквозь зубы, — найти одного мертвого человека? Я пометил ее. Почувствовал, как связь оборвалась, когда она умерла. Моя сила оставляет следы, Бастьен. Ты должен быть в состоянии отследить их с завязанными глазами, — поднимаю руку к виску, пытаясь размять боль. — Было что-то еще? Или ты просто пришел сказать, что не можешь выполнять свою работу?

Он не отвечает. Вместо этого его внимание скользит к дальней стене, где ждет обнаженная придворная, — кожа раскраснелась, волосы рассыпались по плечам. Его ноздри раздуваются. Тени вьются вокруг сапог.

Я почти улыбаюсь. Может, мы и Вечные, но не выше слабостей плоти.

— Спусти меня с поводка, — говорит он холодно и ровно, всё еще глядя на полубогиню.

Я изучаю его лицо. Эти черные глаза, что вмещают галактики. Теневые крылья, что никогда не успокаиваются до конца. Бастьен без ограничений — не оружие, которым ты управляешь. Он — стихийное бедствие, которое направляешь в нужную сторону и надеешься выжить.

— Найди другой способ справиться с гоном, — дарю ему скупую улыбку. — Сделай это по старинке и вытрахай его, как и все мы. Или используй руку, если тебя всё еще слишком тошнит от мысли позволить кому-то прикоснуться к себе.

Удар ниже пояса. Вижу, как он попадает в цель.

Желвак на его челюсти дергается.

— Это не вариант. Семнадцать часов.

Поднимаюсь на ноги, молнии пляшут на кончиках пальцев.

— Семнадцать часов, — тихо повторяю я. — Как те двенадцать, что ты взял в прошлом столетии и которые оставили от западного побережья Вартены дымящийся кратер? — сокращаю расстояние между нами. — Откуда мне знать, что ты снова не сорвешься и не обернешься против моих Отмеченных?

— Я всё просчитал.

— К черту твои расчеты. Когда гоновая лихорадка возьмет верх и ударит жажда крови, твои вычисления не будут значить ни хрена. Попробуй снова.

— Я смогу отследить труп девчонки используя полную силу.

Моя ярость замирает. А вот это интересно.

Пропавший труп Бриони Девалиант становится проблемой. А от проблем моя голова болит еще сильнее, чем обычно. Мне нужно, чтобы Хеллевиг был послушен, но не могу этого добиться, если они будут продолжать рыдать по ее останкам.

— Пятнадцать часов, — сжимаю его подбородок пальцами, и от моего прикосновения он замирет. Я знаю, он это ненавидит. — Даже добавлю деревню клятвопреступников, которую ты сможешь разорвать на части. Считай это подарком, — моя хватка крепнет. — Но не приближайся к моим Отмеченным снова. Ты ведь помнишь, где оказался в прошлый раз, не так ли, Клинок?

Чувствую это крошечное напряжение в его челюсти. То, что говорит мне: он бы с радостью позволил своим теням разорвать меня на части.

— Вся та грязь, что давила вниз, — шепчу, губы близко к его уху. — Тьма настолько полная, что забываешь, как выглядит свет. Двенадцать лет погребения заживо было мягким наказанием за нарушение Соглашений. Есть причина, по которой боги, желающие умереть, умоляют быть лишенными сущности и погребенными под миром. Они хотят спать. Но ты не спал, не так ли? Представь целое столетие с одними лишь нашими мертвыми в компании.

Его пульс учащается под моими пальцами. Единственное, что его выдает.