— Нет, — вздыхает она, тая в моих руках. — Совсем нет.

Моя кровь поет от этого признания — победа и удовлетворение. Потому что это грубое, грязное желание? Знание, что ей это тоже нравится? Так намного лучше.

Потому что я — именно то, что ей нужно. То, чего она жаждет в темноте.

— Вот именно, — провожу пальцами вверх по позвоночнику, смакуя легкую дрожь. — Тебе не нужна нежность. Тебе нужен любовник с зубами.

Бриони подается вперед и кусает меня за подбородок.

— Прижмись ртом к моим бедрам.

Наклоняюсь и кусаю внутреннюю сторону ее бедра, успокаивая укус языком. Затем развожу ноги шире. Смотрю вволю, любуясь зрелищем.

— Такая идеальная киска, — говорю я. — Скажи, что я первый поклоняюсь тебе здесь.

По ее телу пробегает дрожь. Она кивает. Почти застенчиво.

Блядь, да.

Медленно усмехаюсь.

— Позволь показать, как Бог возносит молитвы.

Начинаю неспеша, пробую и дразню едва уловимыми поцелуями. Поглаживая, исследуя, давая привыкнуть. Узнавая ее вкус. Она издает эти прелестные тихие звуки, пальцы скручиваются в моих волосах.

— Еще, — стонет она.

— Терпение, — говорю, легонько кусая ее бедро.

Погружаю в нее пальцы. Она с резким вскриком выгибается, отрывая. бедра от земли. Усмехаюсь, проводя языком по ней долгим, медленным движением. Затем прижимаюсь ртом к ее клитору и посасываю — сначала легко. Из нее вырывается дрожащий стон. Делаю это снова, на этот раз жестче.

— О, блядь, — выдыхает она.

Вот оно.

Руки Бриони хватают меня за волосы, пока вылизываю ее. Крепко держу ее за бедра, удерживая неподвижно для каждого взмаха языка и каждого погружения пальцев. Я мог бы пировать этой киской днями.

Вытягивать из нее удовольствие — сладчайшая пытка. Правильно сгибаю пальцы и чувствую, как напряжение поет в ней, моля о разрядке. Но я терпелив. Не тороплюсь, запоминая, от каких движений языка она стонет. Какой темп заставляет ее дрожать. То, как проскальзываю языком внутрь киски, и рука сжимает мои волосы достаточно сильно, чтобы жгло. Провожу ее через это, позволяя смаковать образ меня на коленях перед ней. Поклоняясь так, как и обещал.

— Вот так, — бормочу я. — Лови этот кайф для меня.

Ее дыхание дрожит. Она приподнимает бедра, преследуя мой рот, трахая себя о язык. Крепко сжимаю ее бедра и развожу их еще шире, жадный до ее удовольствия.

Она достигает разрядки с моим именем на губах. Ногти впиваются в затылок, пока я дарю ей еще несколько легких движений языком, заканчивая последним нежным поцелуем на внутренней стороне бедра.

— Я люблю звуки, которые ты издаешь, когда кончаешь, — шепчу, прокладывая путь укусами вверх по телу.

Останавливаюсь, сжимая в ладонях ее грудь, и провожу языком по соску. Нежный укус, прежде чем проложить дорожку языком к другому. Она стонет, пальцы скребут по моим плечам.

— Достань кинжал из моих брюк, — подаюсь бедрами вперед, позволяя головке члена проскользнуть по телу. — Боковой карман. Осторожно с выкидной рукоятью.

Она шарит в моей сброшенной одежде и вытаскивает оружие. Не успеваю моргнуть, как она приставляет острие под мою челюсть. Приходится подавить стон. Она так чертовски красива.

— Не убирай его, пока не скажу иначе, — говорю я.

Бриони приподнимает бровь, наклоняя голову.

— Нож у горла заводит тебя, Волк?

— Ты с ножом у моего горла заводишь меня. И это напоминание о том, кто мы друг для друга. Мы всегда будем существовать по разные стороны лезвия. Никаких чувств, даже когда я внутри тебя.

Подаюсь вперед грубым толчком, от которого ее голова запрокидывается в траву. Лезвие кинжала целует мою шею, пока задаю безжалостный ритм. Она не давит достаточно сильно, чтобы порезать меня, но достаточно, чтобы напомнить о цене. О том, чего мне стоит обладать ею.

— Давай же, — говорит она между задыхающимися вздохами. — Я знаю, ты можешь трахать меня лучше.

Руки сжимаются на ее бедрах.

— Хочешь жестче?

— Так жестко, как только можешь. Сделай так, чтобы я чувствовала это днями.

Где-то в глубине души знаю, что должен остановиться, пока не перешел все границы спасения. Я мог бы полюбить ее. Мог бы позволить ей вскрыть мою грудную клетку и сомкнуть пальцы на том бесформенном комке, что зову сердцем, и держать его нежно. Перебирать шрамы, пока не нащупает то, что стоит спасти.

Но она не найдет там ничего. Потому что всё, за что стоило бы держаться, выжгли из меня давным-давно. Поэтому вместо этого дам ей всё остальное.

Трахаю ее жестче. Злее. Хочу, чтобы ей было больно ради меня. Зубы находят грудь, ребра, живот. Помечая, клеймя формой моей нужды. Преследую наше взаимное разрушение, пока всё не сужается до экстаза и боли.

— Эвандер, — выдыхает она.

— Скажи это снова, — вбиваю каждое слово грязным толчком. Закидываю ее ноги выше на талию, попадая в то место, что заставляет ее дрожать. — Я хочу это слышать.

— Эвандер.

— Громче. Кричи для меня.