— Планируешь стоять там всю ночь? — спрашивает она, всё еще изучая цвета, танцующие над нами.

— Зависит от обстоятельств, — подхожу ближе, скрещивая руки. — Планируешь сидеть здесь всю ночь и ожидать, что я буду держать руки при себе?

Она издает легкий смешок.

— Мне просто нужен был воздух. Подумать.

— О чем?

— Какие-то демисы в Целестисе сплетничали о беспорядках в Хеллевиге. Проснулась, беспокоясь о сестре, — Бриони проводит рукой по волосам. — Что, если Тео попыталась захватить трон? Что, если она… — девушка замолкает и сглатывает, потирая ладони о бедра, — она ни о чем таком не писала.

Я фыркаю.

— Ну, если твоя сестра скинула Идриса с трона, я бы назвал это улучшением.

— Да, — тихо говорит она. — Он был сам не свой с тех пор, как потерял дочь. А Тео пытается всё исправить. Она всегда так делает.

— Амара добудет ответы.

— Знаю. Я просто… — она закусывает нижнюю губу. — Ненавижу это чувство, не знать, в порядке ли сестра. Прости, что бросила тебя вот так.

— Переживаешь за семью? — пожимаю плечами. — Понимаю.

Честно говоря, ее семейная дисфункция и в подметки не годится моей. Если Бас последует своей схеме последних двух Этерий, то в Вартене есть деревня, которая вот-вот узнает, что значит оказаться на пути бога, потерявшего человечность. Мой брат не трахался уже столетия. Теперь он просто убивает.

— Клинок — твой брат, верно? — спрашивает она. — Ты никогда о нем не говоришь.

Дарю натянутую улыбку.

— Не о чем говорить. Мы нечасто видимся, — больше нет. Вот уже триста лет он чужой. — У нас с тобой есть незаконченное дело, и тебе не отвертеться, приплетая Бастьена.

— Вот как? — спрашивает она, теребя сорочку.

— Не прикидывайся скромницей. Ты не сказала, что я у тебя первый.

— Это не казалось важным.

Клянусь, она — самое нарочито непонятливое создание из всех, что я встречал.

— Девалиант. Я был полубезумен от гона. Мог сделать больно.

— Прошу тебя, — она закатывает глаза. — Амара ломала мне практически каждую кость ежедневно последние пять недель. А ты никогда раньше не заботился о сопутствующем ущербе.

— Я и девственную жертву раньше никогда не трахал, — провожу рукой по лицу, раздражение нарастает. — Прости, что пробую эту новую концепцию под названием «мне не плевать».

Она издает недоверчивый смех.

— О, так теперь, когда посткоитальное сияние угасло, тебе не всё равно? Сколько раз ты был внутри меня прошлой ночью, напомни?

Не собираюсь отвечать на этот вопрос. Потерял счет. Единственная причина, по которой девушка еще способна двигаться, — продолжаю исцелять ее, чтобы снова взять.

— Если бы я призналась, это замедлило бы тебя? — настаивает она. — Изменило бы угол атаки? Или просто вдохновило найти более удобную поверхность, через которую ты смог бы меня перегнуть?

Член дергается при этом воспоминании. Приходится сжать руки в кулаки, чтобы не схватить ее. Но это игра, тщательный баланс желания, терпения и завоевания.

— Я бы трахнул тебя на любой поверхности, до которой смог бы добраться. Пол, стена, дерево — неважно, лишь бы услышать, как ты кричишь мое имя, — делаю шаг ближе, наблюдая, как расширяются ее зрачки и грудь начинает вздыматься чуть быстрее. — Но да, возможно, я бы не шлепал этот непослушный зад в первый раз. Погоня по лесу? Точно произошла бы позже.

— Мне не нужна нежность, — говорит она с испепеляющим взглядом.

— Я ее и не предлагал.

— Не хочу розовых лепестков и шелковых простыней. Я хотела…

— Быть поглощенной, знаю. А я не отказываю себе в том, чего жажду. Особенно в опасных, хаотичных вещах.

— Разумеется. Обычно ты просто грызешь их, пока те не перестанут дергаться. Должно быть, приятно, что хоть кто-то дал сдачи.

О, мне нравится, когда она дерзкая. Нравится, когда она злая. Это женщина, которая выцарапала свое имя на моей душе кровавыми ногтями. Та, что режет словами и трахается так, будто сражается.

— Осторожно, сладкая. Если продолжишь в том же заносчивом духе, мне придется отшлепать тебя снова.

Бриони тяжело сглатывает, слегка ерзая, но ничего не говорит.

— Но с этого момента, когда мы играем? Я ожидаю честности. Никаких утаек. Никакой лжи и умолчания. Ясно?

— Хочешь честности? Ладно, — она издает резкий выдох. — В Вартене ничего никогда не было моим. Мое тело, время, выбор — всё это принадлежало другим людям. Моя девственность была просто еще одним товаром для продажи. Еще одной вещью, которую они могли у меня забрать. Поэтому прошлой ночью, впервые в жизни, я выбрала. Хотела тебя и взяла. Не стану извиняться за это.

Вижу это с внезапной, разительной ясностью: девочка, сломленная ради своего мира, обреченная быть пережеванной и выплюнутой жестокой вселенной, намеренной использовать ее до конца. Принесенная в жертву на алтарь Бога и та, от которой ожидали только улыбок, пока ее лишают воли. Все те мерзкие люди, тянули к ней руки, решали судьбу и выторговывали ее по кускам.