То, что ее дядя попытался убить ее, стало лишь последним оскорблением. Настоящим насилием был каждый день, когда ей говорили, что она принадлежит всем, кроме самой себя.

Ей не следовало говорить мне это. Не следовало вкладывать отпечаток своей боли в мою ладонь и ожидать, что я не сожму кулак, пока мир не треснет. Потому что теперь всё, чего хочу, — содрать кожу с каждого наглого ублюдка, который думал надеть на нее ошейник, начиная с Алексиоса.

Бриони бросает на меня косой взгляд.

— Прекрати.

— Прекратить что?

— То, что ты делаешь со своим лицом. Хмуришься. Мужчины хмурятся только по двум причинам: либо замышляют какую-то глупость, либо мучаются из-за чувств. Так что это? Убийство или душевные терзания?

— Я строю козни, свирепая девочка. Плету интриги, строю коварные планы, и точу когти. Придумываю новые и интересные способы заставить людей страдать.

Она выгибает бровь.

— А разница?

— Хмуриться — для поэтов и влюбленных дураков. Строить козни — для чудовищ.

— Семантический спор в лучшем случае.

Медленно усмехаюсь.

— Хочешь, чтобы я бросил тела твоих врагов к твоим ногам? Сложил их черепа в памятник твоей славе?

Что? Разрушение всегда было моим языком любви, а Бриони Девалиант — темный и голодный Бог в обличье женщины. Хочу поклоняться у ее алтаря.

Нерешительная улыбка трогает ее губы.

— Это ужасающе, драматично и ненужно, но мило. От кучи трупов я, пожалуй, откажусь, — Бриони спрыгивает со стены и сокращает расстояние между нами. Свет Этерии проникает сквозь ее тонкую сорочку, очерчивая изящный изгиб бедер. — Ты говоришь прелестнейшие вещи для самца, который утверждает, что презирает меня.

— Ты заставляешь меня чувствовать много всего. В основном — смутно гомицидальное44.

— А остальное?

Всё, что я не имею права чувствовать ни к кому. Особенно к тебе.

— Раздражение. Досаду. Временами — убийственную собственническую ярость, — говорю вместо этого. — Прямо сейчас? Такой голод, что едва могу видеть.

Тянусь к ней, проводя кончиками пальцев вверх по телу. Скользя по ребрам, под изгибом груди. Ее дыхание становится немного рваным.

— Насколько это всё из-за Этерии? — спрашивает она. — Ты был таким с Аркадией?

Вопрос звучит настороженно. В ее плечах чувствуется едва заметное напряжение, будто она готовится к удару.

Подступаю ближе, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.

— Ревнуешь, врагиня?

— Нет.

— Лгунья, — наклоняюсь и провожу зубами по ее горлу. — Что, если я касался ее в точности так же, трахал так же, как трахал тебя? Заставлял кричать и умолять так прелестно…

Ее рука взлетает, обхватывая мое горло и впиваясь ногтями.

— М-м-м, — издаю смешок. — А вот это очень похоже на ревность.

— Когда мы вместе, ты не думаешь ни о ком другом. Понимаешь? — ее голос почти рык, пальцы сжимаются сильнее, пока она не впивается в мой пульс.

Затем рот накрывает мой — жадный и безыскусный. Тону в этом со стоном. Она тянет меня за волосы, ногти сладко жалят кожу головы, пока Бриони прижимается ближе. Ее запах заполняет голову — это пьянящее сочетание полуночных цветов и возбуждения, и я думаю: О. Вот. Вот на что, должно быть, похоже безумие. Желать женщину, которая, скорее всего, уничтожит меня, и всё равно не придавать этому значения.

Разрываю поцелуй и шепчу ей в губы:

— Ревность тебе к лицу.

— Заткнись.

— Но мне нравится эта сторона Бриони Девалиант, — целую ее снова. — Требовательная Бриони, — хватаю сорочку и стягиваю с плеча, следуя губами. — Собственница Бриони, — сдергиваю с нее одежду до конца. Свет Этерии танцует по обнаженной коже серебристо-голубыми узорами — падая на скулы, в ямку горла, на изгиб талии. — Жадная Бриони.

— Я сказала, заткнись, — она отталкивает меня. — И снимай свои проклятые штаны.

Вот так. Такая, блядь, жадная.

Ты не должен хотеть ее.

Но я хочу. У меня было больше любовников, чем могу сосчитать, веками трахался с мужчинами и женщинами, людьми и богами. Видел Бриони обнаженной, распластанной подо мной, составил карту ее тела, брал снова и снова.

И она всё равно лишает меня дыхания.

Снимаю брюки. Сила пульсирует под кожей — Этерия делает всё острее, интенсивнее, ярче. Лихорадка, которую излечивает только эта девушка.

Бриони оглядывает мое обнаженное тело снизу вверх, медленно и голодно, затем проводит ладонью по лицу.

— Вообще-то оскорбительно, насколько ты красив.

— В этом и трюк, — опускаюсь на колени в траву. Поймав ее за бедра, притягиваю ее вниз, пока мы не оказываемся кожа к коже, сердцебиение к сердцебиению. — Чудовища всегда красивы. Чем красивее, тем легче обмануть умную девушку и заставить ее позволить поглотить себя, — провожу носом по ее челюсти, легонько кусая мочку уха. — Ты бы хотела меня хотя бы наполовину так же сильно, будь я хорошим?